Логика производства власти

Размещено в: Политическое прогнозирование

Логика производства властиНаше общество весьма быстро перешло от эйфории демократических ожиданий к тяжелым предчувствиям новой диктатуры. Давление каких факторов обеспечило искривление политического пространства молодой демократии и породило в нем неожиданные изломы и разрывы? Рассмотрим проблему в разных теоретических парадигмах.

Детерминистская парадигма: логика обстоятельств. В России общественное восприятие власти почти постоянно сопровождается ощущением чрезвычайщины: чрезвычайных обстоятельств и вызванных ими чрезвычайных полномочий правящего центра. Здесь - главный парадокс отечественного общественно-политического бытия: ведь чрезвычайные обстоятельства по определению не могут быть перманентными. Над российской историей тяготеет драматическая дилемма: власть или анархия (безвластие). В относительно стабильные периоды людей интересуют социальные качества власти: насколько она компетентна, доступна влиянию снизу, учитывает интересы различных слоев населения и т.п.

Но в смутные, переходные времена население России сталкивается со столь грозными социальными стихиями, что центральным становится вопрос: как обуздать эти стихии, не дать им окончательно захлестнуть общество и превратить его в "войну всех против всех"? Действие тоталитарного механизма нагляднее всего проявилось в практике большевистской партии, которая сначала развязала предельную анархию в обществе (развал армии, фронта, государства, рынка и т.п.), а затем породила особо жесткую технологию насилия для преодоления этой анархии.

Сегодня, наблюдая всеобщее попустительство властей в отношении всех видов анархии - от развала границ до развала общественного порядка, - зададимся вопросом: не включен ли уже пусковой механизм нового тоталитарного "обуздания стихий", не сталкиваемся ли мы здесь со своего рода стратегией? Наряду с этими механизмами политического цикла (традиционный "душный" порядок, разрушение его, доходящее до немыслимых крайностей, и, наконец, тоталитарное усмирение крайностей) действует перманентное давление особых условий российской истории и географии.

Как писал И.Ильин: "Первое наше бремя есть бремя земли - необъятного, непокорного, разбегающегося пространства... Второе наше бремя есть бремя природы. Этот океан суши, оторванный от вольного моря..., эти губительные засухи, эти бесконечные болота на севере, эти безлесные степи и сыпучие пески на юге: царство ледяного ветра и палящего зноя... И третье наше бремя есть бремя народности... до ста восьмидесяти различных племен и наречий..."

Понятие "разбегающегося пространства" является, пожалуй, ключевым. Как уже говорилось, долговременный исторический опыт показывает, что это пространство отличается особой геополитической жестокостью: чтобы выжить в нем, нужна государственность, существенно отличающаяся от того "государство-минимум", которое стало эталоном западного либерализма. В нашем евразийском пространстве требуется существенно иной баланс общественно необходимого времени: доля ратнослужилого и политико-административного времени здесь значительно выше, чем на Западе, доля производительного (экономического) времени существенно ниже.

Это специфическое соотношение является перманентным фактором давления в пользу авторитаризма и централизма и не может не накладывать отпечаток на эволюцию политических институтов. Вот почему достаточно последовательные радикал-либералы не останавливаются перед любыми мерами, направленными на превращение России в государство "среднего уровня", отличающееся большей географической однородностью. Разрушительные последствия этой стратегии мы сегодня испытываем на себе: оставленные за бортом части бывшего советского пространства не остаются пассивно-нейтральными, они агрессивно вторгаются в нашу жизнь, создавая все новые социальные и геополитические угрозы... Следовательно, простая геополитическая редукция не является той процедурой, посредством которой мы сможем обрести вожделенную стабильность и облегчить тяжкое бремя российской государственности.

Парадигма производства власти. Сегодня мы переживаем примерно ту же фазу политико-исторического цикла, которая имела место после Брестского мира (1918) - тяжелого государственного унижения России, внутреннего развала и полной неопределенности геополитических перспектив.

Большевики развалили армию и государство в качестве опор прежнего ненавистного порядка и третировали буржуазное "оборонческое сознание", ссылаясь на то, что ожидаемая ими со дня на день мировая пролетарская революция автоматически снимет все проблемы обороны границ, безопасности и тому подобное. Когда же обнаружилась утопичность ожиданий мировой пролетарской революции, перед большевиками встала жесткая дилемма: либо признать банкротство своего курса и уйти от власти, либо превратиться в национал-большевиков, осуществив процедуру внутреннего размежевания с утопистами-интернационалистами и обратив против них гнев обманутого народа.

В настоящее время мы наблюдаем тот роковой момент "диалектического превращения" отрицателей российской государственности в неистовых державников, которое в свое время изумило мировую социалистическую диаспору. Дело в том, что развал военно-промышленного комплекса, армии, геополитического пространства и оберегающих его союзнических договоров наши либералы осуществляли под влиянием очередной утопии "светлого будущего". На этот раз речь шла о "новом мировом порядке" и возвращении в "европейский дом". Когда же все оказалось разрушенным и подорванным, а прием в европейский дом так и не состоялся, встала не менее жесткая дилемма: уходить от власти с бременем тяжелейшей государственной ответственности или осуществить внутреннюю инверсию в духе национал-патриотизма и попытаться направить недовольство обманутых соотечественников на срочно сконструированный объект ненависти.

Итак, условия игры остаются примерно теми же. Подобно своим большевистским предшественникам, совершившим неслыханные преступления против народа, против России и потому готовым цепляться за власть любой ценой (в противном случае их ожидал бы не статус уважаемой оппозиции, а эшафот), нынешний номенклатурно-мафиозный симбиоз не может просто уйти с властной арены. Его тайны никак не менее деликатны, чем тайны "великой подпольной партии" - их разглашение смерти подобно. Следовательно, необходимо сохранить власть любой ценой. Но сохранить власть на фоне сокрушительных поражений собственного курса - значит небывало взвинтить ее, вооружившись, для самооправдания, небывалыми, миропотрясательными аргументами.

Таким образом, главный парадокс нашей новейшей политической истории состоит в том, что основателям августовского режима для сохранения своей власти предстоит уже завтра занять позиции, прямо противоположные тем, с которыми они начали свою реформаторскую деятельность.

Недавно предпринимались отчаянные попытки предотвратить эту инверсию (ибо за ней непременно последуют внутренние чистки в рядах правящей элиты) на путях создания американской двухблоковой модели: левоцентристского и правоцентристского. Но дело в том, что "нормальные" центристские модели работают в нормальных политических ситуациях, в условиях общенационального консенсуса по поводу желаемого будущего и базовых ценностей. В условиях же расколотого общества, потенциальный электорат которого сосредоточен не в центре, а по краям политического спектра (в центре - вакуум), эта модель вряд ли окажется перспективной.

Кроме того, что за нею просматривается своекорыстие правящей элиты, стремящейся организовать "выборы без выбора", она оставляет за бортом две актуальнейшие политические идеи: идею социальной защиты (большинство населения причисляет себя к социально незащищенным и обездоленным) и национально-государственную идею (большинство причисляет себя к гражданам униженной и "побежденной" страны, само существование которой находится под угрозой). Обе эти идеи являются одинаково оппозиционными по отношению к обоим блокам правящего "центризма".

Как можно оценивать перспективы политической модели, оставляющей за бортом главные проблемы национального бытия, которые продолжают непрерывно обостряться?

Даже в США, где начал затухать "плавильный котел", а приток иммигрантов усиливается, механизм двухпартийной системы может сломаться. При приближении доли "цветных" к 50 % населения социальная идея может стать настолько "горячей", что партия демократов, периодически олицетворяющая "социальное государство", не сможет ее удержать. В свою очередь, вместе с возрастанием угрозы утратить англосаксонскую идентичность национально-государственная идея Америки может стать не менее "горячей" - центристского темперамента республиканцев вряд ли достанет для ее "нормализации".

У нас же при полной разбалансированности социально-государственного порядка и расколотом обществе соединение двух мощных оппозиционных идей - социальной и национально-государственной - способно опрокинуть режим и создать непредсказуемую ситуацию...

Итак, в обеих исследовательских парадигмах нормальная демократическая перспектива сегодня едва ли просматривается.

Вы также можете посмотреть следующие статьи: