Властвующая элита в России

Размещено в: Политическое прогнозирование

Властвующая элита в РоссииПоложение России сегодня является чрезвычайным: самое ее бытие стоит под вопросом. Парадокс состоит в том, что разрушение государства произошло не в результате внешнего нашествия, а осуществлено руками самой российской элиты, то ли не ведающей, что творит, то ли готовой идти на все во имя сиюминутных своекорыстных интересов.

Особенность российского общества, ставящая его практически в полную зависимость от правящей элиты и ее решений, превращает качество элиты в одну из центральных проблем. Сформулируем в этой связи несколько главных вопросов:

Почему в России периодически происходит денационализация элиты - противопоставление ее "туземному населению", получающему такие определения, как: "реакционная крестьянская масса", "мелкобуржуазное большинство", "красно-коричневые" и т. п.?

Почему эта элита так легко впадает в соблазн утопизма, периодически теряя социально-историческую трезвость и ответственность?

Почему, наконец, ее экзальтированная духовность - ориентация на высшие смыслы и измерения бытия - периодически сменяется нигилизмом предельной бездуховности, не только не маскируемым, а даже демонстрируемым в качестве бескомпромиссного "посттрадиционализма"?

Первый вопрос рассматривают в концептуальном контексте цивилизационной теории как проблему соотношения великой письменной и малой устной (народной) традиции. Здесь главной выступает проблема оспариваемого народного опыта. Второй - в контексте соотношения желаемого будущего (уровень должного) и повседневности (уровень сущего). Главная проблема в этой связи - оспариваемая повседневность ("срединное" время). Третий вопрос относится к соотношению морального и инструментального, ценности и эффективности. Проблема оспаривания ценностей очередным "новым человеком", готовым "преступить" (Достоевский), здесь выступает как основная для философии социального реформаторства.

Нам предстоит затронуть болевые точки национального самосознания, касающиеся таких пар как, "народ и государство", "народ и интеллигенция", "народ и цивилизация".

Современный эпистемологический кризис - неспособность общества, даже в лице своей интеллектуальной элиты, ориентироваться в настоящем и предвидеть хотя бы ближайшее будущее, - связан с устареванием основных парадигм мышления, частью восходящих к наследию Просвещения, частью - к наследию марксизма. От просвещения мы унаследовали натуралистическую парадигму "естественного порядка", от марксизма - базисно-надстроечный детерминизм и экономикоцентризм. На этом наследии основаны представления о народе как "естественно-исторической общности", поддерживаемой, в первую очередь, единым экономическим пространством (национальным рынком). На самом деле в больших исторических общностях очень мало "естественности": стихия народной жизни толкает скорее к изоляционизму, к образованию замкнутых локусов, не сверяющих своей ритмики с эталонами большого пространства - времени.

И для преодоления этого локализма одного только рыночно-экономического творчества недостаточно. Напротив, само это творчество стоит под знаком другого, гуманитарного, касающегося созидания единого духовного пространства - общенационального (надэтнического, надрегионального) консенсуса по поводу базовых ценностей и жизнестроительных принципов. Поэтому процесс образования единых национальных государств необходимо осмыслить и описать в гуманитарном измерении как совпадающий со становлением национальной интеллигенции, насаждающей великую письменную традицию.

Парадоксальная особенность этой традиции состоит в том, что она одновременно должна как-то вписываться в более древнюю устную народную традицию (иначе она будет отторгаться "почвой") и в то же время дистанцироваться от нее. В этом она наследует миссию великих мировых религий, осуществляя в превращенных (светских) формах основное задание этих религий. Оно состоит в том, что "ослабляется (а в крайних вариантах преодолевается) связь человека с локальной природной и социальной средой, с тем чтобы способствовать универсальной связи верующих между собой и мирозданием через сверхобъект".

Особенность России в том, что напряжение между великой письменной и малой народной (устной) традициями в ней периодически достигает остроты, не виданной ни в какой другой стране. Российские реформаторы в значительно большей степени идентифицировали себя с тем или иным передовым цивилизационным "текстом", чем с собственной "почвой", и не останавливались перед крайностями в деле расчистки почвы под очередной цивилизационный проект. При этом им приходилось опираться на государство, способное не только убеждением, но и силой привести народ к присяге тому или иному цивилизационному "учению". Отсюда - парадокс российского реформаторства: чаще всего его представляют не либералы, ориентирующиеся на гражданское общество и волю избирателя, а авторитарные радикалы, готовые навязывать свою волю народу, "не ведающему своих высших интересов".

Такой была реформа патриарха Никона. Церковь Никона - это не народная, а отстраненная от всего местного цивилизационная церковь, ориентирующаяся на заемный письменный (в данном случае, греческий) текст. И, как всегда в периоды борьбы с народной традицией, на авансцену выдвигаются иностранцы и инородцы - те, кому не жаль ломать. "У Никона была почти болезненная склонность все переделывать и переоблачать по-гречески, как у Петра впоследствии страсть всех и все переодевать по-немецки или по-голландски. Их родник также эта странная легкость разрыва с прошлым, эта неожиданная безбытность, умышленность и надуманность в действии". Если Никон олицетворяет борьбу великой и малой религиозных традиций, то Петр - борьбу большого государства с народностью как выражением естественно локализующейся общности.

Этнографические общности, со временем вписавшиеся в наличную природную и историческую среду, могут быть субъективно счастливы до тех пор, пока внешний "большой мир" не бросит им неожиданный вызов. Но даже в периоды стабильности они далеко не всех способны удовлетворить: это затхлый, слишком тесный провинциальный мир, где трудно дышать ярким характерам и талантам. По-видимому, общение народа с цивилизацией и овладение ее большой письменной традицией не такой непосредственный и безыскусный процесс, как порою представляется народолюбцам этнографического пошиба.

Романтикам "почвы" зачастую невдомек, что "почва" нуждается в неустанной культивации. Петербургский период и был такой культивацией народной "почвы", в нем в концентрированном, порою утрированном виде сосредоточилось то, чего ей так недоставало. "Петербург вобрал все мужское, все разумно-сознательное, все гордое и насильственное в душе России. Вне его осталась Русь, Москва, деревня, многострадальная земля, жена и мать, рождающая, согбенная в труде, неистощимая в слезах, не успевающая оплакивать детей своих, пожираемых титаном".

Определяя сегодня перспективы демократии в России, необходимо выяснить, насколько изменились (или не изменились) отношения между местной народной традицией и великими цивилизационными текстами современности. Главным принципом демократии является: "избиратель всегда прав". Суверенитет народа как массы избирателей, определяющих, кому управлять, а кому уходить с политической арены, опирается на презумпцию доверия к разуму избирателей. Вместо пресловутой хитрости мирового разума, ускользающей от контроля обыденного народного здравомыслия, здесь прямо предполагается, что разум народа и великий исторический разум (логика Прогресса) совпадают и, следовательно, ни одна партия, ни одна политическая сила не может свое насилие над народом и узурпацию власти, выведенную из-под контроля избирателей, оправдать ссылками на "высшую историческую логику", известную одному лишь "авангарду". Судьбы демократии, таким образом, зависят от того, насколько совпадающими и не противоречащими друг другу выступают великая цивилизационная (письменная) и малая народная (устная) традиции. Если совпадают, то действует демократический принцип - "избиратель всегда прав". Если противоречат, то "авангард", воплощающий великую письменную традицию (теорию прогресса), присваивает право на насилие над "почвой" во имя "светлого будущего".

Здесь имеет место повторение ситуации, описанной выше, возникающей в связи с большевистским авангардом. Большевики обосновывали свое право на узурпацию власти и нарушение воли электората (выраженной на выборах в Учредительное собрание) тем, что они лучше знают интересы народа, чем сам народ. Народная жизнь третировалась как мелкобуржуазная стихия, порождающая исторически отжившие капиталистические отношения. Прогресс олицетворялся социализмом, враждебным стихии, и потому партия, внедряющая передовое социалистическое сознание, получала право не внимать воле массового избирателя, а перевоспитывать его. Сегодня демократический авангард третирует "почву" на тех же основаниях, на каких ее третировал большевистский авангард. Только "прогрессивное" и "реакционное" поменялись местами. Прогресс уже олицетворяется капитализмом, а "стихия" народной жизни, напротив, понимается как социалистически ориентированная стихия, отражающая традиции общинного коллективизма и государственного патернализма. Электорат, который подозревается в готовности сделать "неправильный" выбор в очередной "судьбоносный период" российской истории, заранее очерняют как скопище "красно-коричневых".

Сегодня мы поражаемся тому, как быстро произошла денационализация властвующей элиты, больше соизмеряющей свое поведение и систему принятия решений с ожиданиями Запада, чем с народной волей. Необходимо понять, что наряду со случайностями истории и особенностями воспитания на такое поведение элиты, несомненно, влияет логика взаимоотношений письменной и устной народной традиций в России. Принципиальное отличие от Запада здесь состоит в том, что там великая письменная традиция выступает как собственная: между универсалиями прогресса и особенностями "почвы" нет непримиримого противоречия, тогда как у нас письменная традиция чаще всего оказывается заимствованной извне, у "передового Запада". Поэтому российские прогрессисты попадают в пограничную ситуацию выбора между национальной идентичностью и идентичностью цивилизационной, измеряемой верностью очередному "передовому учению".

Вы также можете посмотреть следующие статьи: