Решение политических задач
Традиционалисты экономят социальную энергию, переводя социальное поведение в русло стереотипов и традиций.
Их специфическая патетика связана с ценностями укоренения, с культурной памятью. Модернизаторы, напротив, ведут дела "затратным способом", они не экономят социальную энергию, а генерируют ее, с одной стороны, то и дело провоцируя внутренние страсти, противостояния и коллизии, с другой, используя беспринципный активизм выскочек, аутсайдеров и маргиналов.
Это разделение двух типов авторитарной личности необычайно актуально по причине того, что сегодня мир чаще страдает от модернизаторской авторитарности, чем от старой, традиционалистской.
Между тем имеет место своего рода порука леволиберальной благонамеренности, заставляющая интеллектуалов и экспертов искать авторитарность только в одном стане - консервативно-традиционалистском.
Показательно, что знаменитый проект "Авторитарная личность", разработанный представителями Франкфуртской школы в послевоенной Германии, базировался на полном отождествлении синдромов авторитарной личности с ультраправым спектром в политике. Левый спектр находился вне подозрения. Это предопределило деформацию политической мысли на многие десятилетия вперед - мы до сих пор от нее страдаем, будучи не в состоянии распознать авторитарность, выступающую в реформаторско-модернизационном одеянии.
Авторы франкфуртского проекта разработали тест F (проверка "фашистского синдрома"), состоящий из 29 вопросов, объединивших по сути противоположные векторы: ориентацию на традицию, конформизм и соглашательство, с одной стороны, на насилие над социальным окружением, стремление насаждать свою волю любой ценой, "презрение к толпе", с другой. Дж. Рей (1976) впоследствии показал, что измерения по шкале F включают два несовпадающих компонента: один, соотносимый с комфортностью, лояльностью и традиционной моралью, другой - с жесткостью, карательностью, волюнтаристической героикой сверхчеловека.
Таким образом, модернизаторская "субкультура" содержит свою корпоративную тайну, связанную с сокрытием радикал-реформаторских источников авторитарного синдрома в политике. Эта тайна небезопасна, так как разоружает общество перед авторитарными поползновениями самоуверенного реформаторства, способного, как показывает опыт, не меньше калечить общество и судьбы людей, чем авторитаризм ретро-градного толка...
К счастью, у нас недавно переведен и издан капитальный труд Х.Аренд "Истоки тоталитаризма", который свободен как от одностороннего приписывания авторитарно-тоталитарного синдрома исключительно правовой части политического спектра, так и от смешения традиционного конформизма с тоталитарным активизмом.
Соотношение "физики" и "лирики" в подготовке управленческих кадров. Автору пришлось длительное время возглавлять кафедру управления в Институте повышения квалификации (ИПК) руководящих работников и специалистов одного из союзных министерств (дело было до распада СССР). Система повышения квалификации включает как явные компоненты переподготовки, так и латентные, не отражаемые в учебных планах и программах.
Например, приглашение известных лекторов по различным вопросам политики и культуры, организация экскурсий, посещение музеев и театров. Приезжающие из провинции руководители предприятий не только повышают профессиональные знания, но и окунаются в специфическую среду огромного города, с характерным для нее плюрализмом поведенческих стилей, активным межгрупповым обменом разнообразной социальной информацией, большей, чем в провинции, социокультурной терпимостью и т.п.
Поскольку обязательная переподготовка кадров предусматривала командирование в ИПК не реже, чем раз в пять лет, то автору удалось провести панельное социологическое исследование, посвященное тому, как влияют различные подсистемы повышения квалификации на менталитет руководителей различного управленческого стиля. (Тесты по шкале "А", "Д", "Л" - авторитарность, демократизм, либерализм - были разработаны коллективом кафедры под руководством автора и использованы для соответствующей дифференциации одного и того же состава слушателей с интервалом 3-5 лет). Сравнивались результаты по тестам А", "Д" и "Л" у руководителей, проходящих специальную (узкотехническую) переподготовку и переподготовку общего социально-управленческого типа. Результаты были сопоставимы, так как испытуемые подбирались так, чтобы существенных различий ни в базовом образовании, ни в профиле работы не было.
Обнаружилось, что система повышения квалификации способна воздействовать на стиль обучающихся руководителей, то есть выступить как один из значимых личностных (субъективных) факторов его формирования.
При этом разные направления (подсистемы) повышения квалификации с неодинаковой эффективностью воздействуют на управленческий стиль.
Так, авторитарный стиль продемонстрировал средний уровень "податливости" в отношении общетеоретической и специальной (профильной) подготовки, но высокий - по отношению к воздействию новых экономических и социально-психологических знаний, а также к тому мощному "облучению" общей социокультурной информацией, источники которой концентрируются в столице.
Руководители, тестированные в начале и конце 1,5-месячной подготовки и затем повторно через несколько лет, продемонстрировали существенную эволюцию своего менталитета, и в особенности тогда, когда обучались по программам экономико-управленческого профиля (это было характерно для зачисленных в резерв на выдвижение).
Оказалось, что "авторитарность" как социокультурный феномен вовсе не является каким-то монолитно-устойчивым блоком интеллектуальных и поведенческих установок.
"Облучение" новой экономической, социально-психологической и социокультурной информацией довольно быстро влияло на эти установки.
Тем самым раскрывалась тайна того специфического типа авторитарности, который с 30-х годов (с начала "социалистической индустриализации") активно насаждался в нашей стране.
Это была авторитарность, базирующаяся не на традиционалистских, а на технократических принципах, на представлении об обществе как производственном предприятии ("фабрике") во главе со всезнающим, вооруженным "безошибочной научной теорией" директором. Не случайно как раз те виды знания, которые подрывали технократическую картину мира, - экономические (тогда - теория хозрасчета), социально-психологические и социокультурные - всего сильнее подрывали авторитарную ментальность.
Экономическая и гуманитарная "субкультура" тогда, на рубеже 70-80-х годов, оказались наиболее "подрывными" для самоуверенной авторитарности технократического типа. Сарказм экономической теории, доказывающей, что "гиганты индустрии" создают не социально-полезный (действительно затребованный потребителем) продукт, а играют в расточительную игру "производства ради производства", а также специфическая ирония гуманитариев, защищающих автономный статус культурных ценностей от поползновений вездесущего партийного утилитаризма, пробивали брешь в экране, воздвигнутом для самозащиты несомневающейся в своих "решающих преимуществах" авторитарности. Все это указывает нам на природу современной демократии и формируемого ею демократического стиля. Демократ сегодня - это не столько фанатичный приверженец соответствующих ценностей (всякий фанатизм, в том числе и "демократический", исключает терпимость и тем самым подрывает основание демократии), сколько искушенный скептик, успевший понять, что мир слишком велик и разнообразен, а истин - слишком много, для того чтобы их "прибрала" к рукам одна безошибочная теория или столь же безошибочная политико-административная система.
Иными словами, современный антитоталитарный дискурс носит не столько априорно-ценностный, сколько методологический характер, и связан с методологией плюрализма и многовариантности.
Проблема, следовательно, не в том, чтобы определенно очерченному и получившему "окончательный приговор" прошлому противопоставить столь же однозначное и одновариантное будущее, а в том, чтобы решиться покинуть одновариантную Вселенную, в каких бы формах, старых или новых, она нам ни явилась.
Для этих целей старый англо-американский эмпиризм, пожалуй, более пригоден, чем континентальный рационализм. Свойственная рационализму дедуктивная строгость вовсе не гарантирует от авторитарных синдромов, даже тогда, когда выступает в одеянии новейшей научности.
Чем совершеннее эта дедуктивно-рационалистская система, чем меньше она нуждается в прямых обращениях к опыту, тем вернее она тащит нас в объятия новой тоталитарной утопии. А то, что такая утопия обращается не к прошлому, а к будущему, отнюдь не достаточно для получения демократического алиби.
Настойчивая обращенность к одному только будущему, как и неумолимая дедуктивная строгость выводов сегодня, пожалуй, могут быть рассмотрены как специфические признаки авторитарно-тоталитарного синдрома.
Именно своей логической стройностью и строгостью тоталитарно-сциентистские утопии отличаются от реального мира, в котором так много "неправильностей", случайностей, мозаичности. Как пишет Х.Аренд, "тоталитарная пропаганда устанавливает мир, способный конкурировать с реальным миром, отличительной особенностью которого является его нелогичность, противоречивость и неорганизованность".
Это же касается профетического пафоса. "Тоталитарная пропаганда подняла научность и свою технику производства лозунгов в форме предсказания до высот эффективности метода и абсурдности содержания, потому что, демагогически говоря, вряд ли существует лучший способ избежать дискуссий, чем освободиться от аргументов настоящего и утверждать, что только будущее сможет открыть его достоинства".
В целом можно сказать, что по-настоящему эффективной антитоталитарной и антиавторитарной школой является школа "систематической неправильности" мира, которой обучает современный постмодернизм. Авторитарному типу не страшна никакая научность, никакая современность, если они сохраняют установки одновариантности или биполярности. И только ирония того социокультурного типа, который не столько противопоставляет "дурному" варианту заранее известный, хороший и безошибочный, сколько помещает его в мозаику устойчиво несогласованных смыслов, подрывает энергетику и пафос современной пророчествующей авторитарности.
Является ли такая ирония гуманитарной по своим истокам и содержанию? Опыт новейших форм постсоветского авторитаризма это опровергает.
Гуманитарии оказались эффективными оппонентами технократического авторитарного "монизма". Им удалось "до основания" разрушить мир-фабрику, мир-предприятие и тем самым морально обескуражить и идейно обезоружить элиту "командиров производства". Но едва этот мир рухнул, как на его развалинах стали возникать, в первую очередь в национальных регионах, новые формы авторитаризма, идейно оснащенные на этот раз именно гуманитариями националистической выучки.
Неумолимо строгому духу "великих научных теорий" они противопоставили не менее неумолимый и закрытый для эмпирических опровержений и ссылок дух великих национальных ценностей. Авторитарность еще раз сменила вектор, но сохранилась по существу.
Означает ли это, что истинной альтернативой авторитарному типу является либеральный? Не можем ли мы заключить, что особенностью либерального типа личности в политике является как раз то, что она живет не в жестко упорядоченном и закрытом для внешних вторжений монистическом мире, а в мире мозаичном? Не является ли "либеральное безволие" наиболее значимой предпосылкой приятия постсовременного мозаичного мира? (Здесь надо предупредить читателя, что мы в данном случае ведем речь не об идеологии либерализма, не о либерализме как определенной нормативной системе, а о либеральном типе лидерства - том самом, что предпочитает активно не вмешиваться в "машину управления" и верит, что процесс, который "пошел", идет в нужном направлении, не требуя нашей бдительной воли).
Мы уже видели, что представители либерального стиля, несмотря на всю свою покладистость или даже всеядность, редко меняют свой тип управленческого поведения под влиянием новой информации. Либеральная ментальность не лечится дополнительной информированностью - в этом отношении она более "упряма", чем авторитарная. Либералы более всех посрамляют Просвещение, свято верившее, что новый тип образованности преобразуют наши практики. Оказывается, Просвещение не лечит от крайностей либерального безволия, тогда как "болезнь" авторитарности значительно легче поддается просвещенческой терапии. Авторитаристы не только доверяют знанию, но и в самом деле способны меняться под его воздействием. Миру, страдающему от избытка авторитарности, Просвещение в состоянии помочь. Правда только в обновленной, ностмонической модели, где различные виды синтеза, равно как и различные отрасли знания - гуманитарное и техническое, конкурируют друг с другом, вместо того чтобы стройно друг из друга "вытекать" или строго друг другу соответствовать.
Но миру, которому угрожает хаос от безволия либеральной власти, Просвещение вряд ли поможет. Здесь мы по-новому сталкиваемся с проблемой соотношения научного и ненаучного способов жизнеориентации.