Понятие демократизации
Выше рассматривался вопрос о том, является ли демократия феноменом формационным, жестко привязанным к одной только формации, одному способу производства, или она носит характер межформационного феномена.Обратимся теперь к вопросу о том, является ли демократия сугубо цивилизационным или даже универсальным, общечеловеческим явлением. Причем вопрос этот имеет два различных аспекта: относительно демократии как ценности и демократии как социальной практики.
Сегодня на наших глазах в науке формируется новая, культуроцентристская парадигма, в рамках которой вопрос об основаниях тех или иных общественных явлений перемещается из экономического контекста в социокультурный. Вероятно, здесь речь должна идти не об альтернативе: экономический детерминизм или социокультурный детерминизм, а об отношениях взаимодополняемости. В то же время, если брать культуру в широком смысле слова - как целостность, охватывающую и материальную, и духовную сторону жизни общества, то в этом значении ключевым становится именно вопрос о социокультурных основаниях.
Итак, насколько общие социокультурные основания соотносимы с проблемой цивилизационного ареала?
Сегодня понятие демократии чаще всего отождествляется с понятием либерализма, которое в свою очередь выступает как альтернатива всего нелиберального: деспотизма, фанатизма, авторитаризма, нетерпимости.
Однако уже Р.Арон заметил, что в демократиях проявился не только либеральный дух западной цивилизации, но и ее "прометеев дух" - динамичный дух покорителей и преобразователей, колонизаторов и первопроходцев. И здесь нам открывается связь демократии с научно-технической цивилизацией, которая, в отличие от обществ Востока, готова противопоставить себя природе и истории (традиции).
Ментальность человека демократических обществ совпадает с менталитетом технологического человека: они отвергают фаталистическое приятие судьбы и обстоятельств и исходят из презумпции "перерешенной" судьбы и преобразуемых обстоятельств. Европейский человек Нового времени готовился не только покорять природу и относиться к ней технологически. Он сформулировал и новый принцип технологического отношения к социальной среде, к историческим обстоятельствам.
В сословном обществе социальный статус каждого человека воспринимался как природная необходимость: он и в самом деле давался каждому от рождения и, как правило, не мог меняться. Крушение сословных перегородок привело к тому, что отныне статусные гарантии, равно как и ограничения, люди стали утрачивать. Статус стал проблемой, которую предстоит решать, мобилизуя для этого личные усилия. Появилось чуждое прежнему обществу понятие личной социальной эффективности, проявляющееся в условиях соревновательности.
Процесс соревнования имеет смысл лишь тогда, когда выигрыш одних и проигрыш других не предопределены заранее. Западная цивилизация создала игровые ситуации непредопределенности в двух основных формах: игр обмена (рынка) и игр политики.
Еще раз напомним, что политика в узком смысле слова - как открытая соревновательность различных социальных групп в борьбе за власть перед лицом независимого избирателя - появляется именно в постсословном обществе, где статус перестал быть наследственно закрепленным. Для политики требуется, чтобы имелись в наличии группы с различными интересами, чтобы они при этом осознавали эти различия и имели законное право защищать эти интересы, объединяясь в партии.
Давид Юм в известном эссе "О партиях" подчеркивает, что "реальные фракции можно разделить на фракции, основанные на интересе, принципе и привязанности. Из всех фракций первые являются наиболее разумными и допустимыми" . Юм не случайно отделяет противостояние интересов от противостояния принципов. Именно здесь наблюдается различие между новоевропейской светской политической культурой, видящей в политике борьбу интересов, каждый из которых в своих границах законен, и старой политической культурой, когда в политике видят непримиримую борьбу сил Добра и Зла - борьбу идейно-религиозных принципов.
В Новое время в Европе было положено начало пониманию политики как сугубо инструментальной сферы - как разновидности социальных технологий, посредством которых люди стремятся видоизменить свой статус и "перерешить" свою судьбу.
К числу общих социокультурных предпосылок политики следует отнести и религиозную реформацию. Реформация по сути была связана с утверждением принципа личностного самоопределения в высших жизнеориентирующих вопросах в борьбе с додемократическим принпипом идейного наставничества.
Идеология папской церкви категорически запрещала личностное самоопределение в духовных вопросах. "Любое внутреннее сопротивление церковной опеке тотчас парировалось тем, что лучшие и подлиннейшие побуждения индивида таинственны до неощутимости, что человек сам не ведает, чего он в действительности хочет, заблуждается... в отношении своего призвания, блага, пользы, коренного интереса и т.д... Чего мирянин хочет нехотя, того церковь хочет для него сознательно, ибо мыслит и знает за него".
Реформация и контрреформация в Европе противопоставили две противоположные установки, два принципа жизнестроения.
Первая исходила из того, что Божественная воля непроницаема для слабого человеческого разума, и поэтому нет и не может быть инстанции, обладающей правом насильственно вести людей к Богу или безапелляционно интерпретировать его замыслы.
Вторая, теократическая, утверждала, что такая инстанция есть, что церковь, обладающая монополией на откровение, лучше знает подлинные душеспасительные интересы людей, чем они сами, и потому имеет право навязывать им свою волю.
По сути здесь в превращенной форме выступает важнейшая тема европейской культуры - тема авангарда. В странах протестантской культуры, преображенной реформацией, вопрос об авангарде решается отрицательно: нет и не может быть инстанции, знающей волю людей (народа) лучше самого народа. В странах, сохранивших верность католической теократической традиции в культуре, сохраняется авангардистская установка: вера в существование особых инстанций, лучше знающих интересы народа, чем сам народ.
Это различие имеет прямое отношение к социокультурным основаниям демократии. В самом деле, если существует партия, которая с помощью великого учения постигает высшие законы истории, то легитимность ее притязаний на власть предопределяется не волей избирателей, которые могут и заблуждаться в отношении своих "высших исторических интересов", а приобщенностью к высшим мироспасательным истинам. Такая партия, претендующая на роль церкви, не может соревноваться на равных с другими партиями и не может довериться обыденному сознанию избирателей, не ведующих истинных путей спасения. Следовательно, можно сделать вывод: демократия обретает свои основания лишь в тех культурах, где "истины" политики понимаются в духе конвенционализма - как результат соглашений большинства. Ясно, что в культурах, сохранивших религиозно-эзотерические установки на поиски высших истин, недоступных большинству, принцип "избиратель всегда прав" будет утверждаться с большим трудом.
Напомним еще об одном социокультурном основании демократии - философии номинализма.
Философская презумпция демократии состоит в том, что индивид равновелик обществу, а государство не носитель всеобщего интереса, перед которым все частные интересы должны отступить, а всего лишь "наемный сторож" общества, служащий гражданам за определенную плату (налоги). Ясно, что отнюдь не для всякого типа культуры такое понимание отношений общего и отдельного, государства и индивида окажется приемлемым. И здесь мы переходим к теме коммуникабельности культур Востока и Запада, а в ее рамках - к вопросу о шансах демократии в незападных обществах.
Начнем с первой предпосылки - о шансах принятия принципа технологического отношения к окружающей среде, в особенности социальной. Исследователи, занимающиеся выявлением общемировоззренческих и социокультурных предпосылок технологического отношения к миру, обычно подчеркивают, что таких предпосылок гораздо меньше на Востоке - не в силу какой-то отсталости восточных культур, а в силу во многом альтернативных принципов жизнестроения. Так, Дж. Нидам отмечает фундаментальное различие принципов "вей" и "ву-вей" в даосизме. "Вей" означает приложение силы или силы воли, уверенность в том, что вещи, животные и даже люди сделают то, что им приказано. "Ву-вей" - противоположный принцип: оставлять вещи в покое, позволить природе идти своим путем, обходиться без вмешательства.
Аналогичный принцип принят и в буддизме. Его жизнеориентирующая установка и нравственный идеал выражаются в категорическом воздержании от любого действия, способного нарушить равновесие в окружающем мире. Великие религиозно-философские системы Востока как бы предвосхищают современные научные представления о геобиоценозах - тонко настроенных системах природного равновесия и гармонии.
Оправданием западного, преобразующеволевого, технологического отношения к миру служили механические представления о природе как конгломерате вещей ("природа - мастерская"). Отстраненное, субъектно-объектное отношение к природе заложено еще в иудео-христианском монотеизме. Бог отдал природу в услужение человеку - венцу творения.