Предпринимательство в России (часть V)

Размещено в: Политическое бытие

Предпринимательство в России на современном этапе (часть V)Кроме того, элита, ориентированная всецело на власть, не имеет каких-либо естественных добродетелей, связанных с традицией или моралью. Лишь включившись в предельно намагниченное поле власти, она воспринимает те или иные ценности всерьез. Однако "строительство" сильной власти требует не только массового идеологического воодушевления и порыва, но и повседневной жертвенности.

Поэтому следующей мишенью нашей власти станет потребительско-гедонистический комплекс. Когда требовалось отвоевать власть у старого коммунистического режима, этот комплекс активно использовался. Коммунистическая аскеза (пресловутая "сознательность") была высмеяна как фальшивая, обусловленная необходимостью оправдания экономической неэффективности социализма. Но теперь, когда "демократические" эксперименты в хозяйственной сфере загнали в гетто нищеты большинство населения и выход пока что не просматривается, нищета непременно должна снова превратиться в добродетель.

Здесь опять-таки нужно различать конъюнктурные запросы власти, с одной стороны, и инвариант евразийского пространства - с другой. Долговременный исторический опыт показывает, что это пространство обладает особой геополитической жесткостью: чтобы выжить в нем, нужна государственность, существенно отличающаяся от того "государство-минимум", которое стало принципом западного либерализма. В нашем евразийском пространстве требуется существенно иной баланс общественно необходимого времени: доля ратнослужилого времени здесь значительно выше, чем в более стабильном западном пространстве, доля трудового времени соответственно ниже. Поэтому внимая саркастическим выпадам российских "западников" в адрес "антиэкономики", следует четко различать то, что в самом деле достойно "списания в архив", от того, что принадлежит к неотъемлемым особенностям нашего народного самосознания.

Дело не в отсутствии аскезы и прилежания в отечественной культуре, а в их специфике. Трудовая аскеза протестантского типа является индивидуальной и методической - эти особенности продуктивны в хозяйственном отношении. Аскеза служилого государства по необходимости является коллективной и по определению не может быть столь же методической: политик и воин живут не в линейном, а в цикличном времени, когда фазы предельной мобилизации сменяются фазами затишья и расслабленности. Поэтому и сам труд у нас нередко приобретал несвойственные ему черты аритмичной "героики": сказывается доминанта служилой аскезы. Пропорции между служилым и трудовым (хозяйственным) временем могут и должны меняться, но все же, по-видимому, они у нас никогда не достигнут тех значений, которые определились на Западе в "постгероическую" позитивистскую эпоху.

Сегодня, когда кризис государства и деформация геополитического пространства достигли своего предела, потребуется, вероятно, новое повышение роли служилого времени в бюджете национального времени и сопутствующая этому рокировка доминирующих общественных типов. В этом, может быть, самый разительный из парадоксов российской реформационной эпохи. Реформаторы замыслили искоренить героику "антиэкономики", заменив ее позитивным хозяйственным творчеством индивидуалистического типа. Но разрушение государственности сейчас объективно требует нового резкого увеличения доли служилой "антиэкономики", без чего нации не удастся восстановить свое жизненное пространство.

В свете этих задач многие симптомы времени приходится интерпретировать по-новому. Когда смотришь на предельно агрессивный тип самоутверждения "крутых" парней из нового поколения, их милитаристскую психологию, их неожиданную "стайность", может показаться, что мы сталкиваемся со своего рода антитоталитарным комплексом реакцией на длительную вынужденную приниженность личности, готовящейся теперь к новому, независимому существованию в рамках гражданского общества. Многое, однако, заставляет усомниться в том, что в данном случае имеет место подготовка к самодеятельному существованию. Психология этих "крутых" героев настолько далека от того, что требуется в настоящей продуктивной экономике, настолько близка к архетипам кочевнической "удали" набега и захвата, что трудно представить себе те меры, посредством которых общество могло бы вернуть их к добродетелям трудового образа жизни. А если исходить из другой гипотезы - что нашему обществу в ближайшем будущем понадобятся люди служилой аскезы, в том числе и в ее массовых воинских формах, тогда черты нынешнего "крутого" поколения станут выглядеть в высшей степени симптоматичными, соответствующими замыслам и хитростям "исторического разума".

Рискованное, но в то же время слишком правдоподобное предположение состоит в том, что обычные институты гражданского общества -от семьи до предприятия - вообще не в состоянии по-настоящему социализировать новое поколение, укротить его стихийность. Это будет под силу только государству, причем такому, которое сумеет сублимировать эти предельно высокие энергии, придав им форму напряженнейшего политико-административного и геополитического творчества.

Развал евразийского пространства добавил к глобальным проблемам человечества, не решив которые оно не может выжить, еще одну -проблему крушения международной политической стабильности. Безотносительно к тому, успело ли человечество, в частности, представители западной цивилизации, это осознать, ко всеобщим условиям выживаемости сегодня добавилось новое: восстановление государства, способного контролировать евразийское пространство и превратить его в форму устойчивой федерации. Здесь мы усматриваем совпадение национальной задачи, стоящей перед Россией, с современными общецивилизационными задачами.

Надо отметить еще одно многозначительное совпадение. Речь идет о всемирно-историческом противоборстве двух культурных начал: аскезы и гедонизма. Предельный гедонизм в истории всегда был симптомом декаданса; его проявление на уровне массовой психологии неизменно сопровождало закат великих цивилизаций. Современная потребительско-гедонистическая психология является поздним продуктом индустриальной цивилизации и свидетельством ее заката. Если такой цивилизации суждено преодолеть свой кризис путем перехода в новую формационную базу постиндустриального общества, она должна найти способы преодоления этого. По-видимому, всякий новый способ производства вопреки утверждениям Маркса, предполагает не столько новый уровень эмансипации, сколько новый уровень духовно-нравственной сосредоточенности - аскезы.

Судя по некоторым признакам, эпоха перехода от индустриального общества к постиндустриальному не является исключением. Растеряв свою духовную сосредоточенность в конвейерном производстве, парализующем всякую инициативу, потребовав в качестве компенсации за конвейерную монотонность создания изобретательной фабрики развлечений, человек индустриального общества обнаруживает многие типологические признаки эпохи декаданса. Но новое информационное общество уже не может довольствоваться этим пассивным конвейерным сознанием, оно требует новой мобилизации духа, следовательно, новой реформации, способной обеспечить новую аскезу. Общества, оказавшиеся не в состоянии своевременно осуществить эту духовную реформацию (в частности, отечественное, подвергнувшееся неслыханному духовному погрому), наиболее болезненно переживают кризис исторического перехода. Думается, прошлые цивилизации погибали не столько в силу устарелости своих производственных отношений, сколько по причине иссякания своего духовно-нравственного потенциала. Если мы принимаем тезис А.Тойнби о том, что цивилизации как гигантские суперэтнические общности организуются религиями, то И кризис цивилизации следует понимать в первую очередь как духовно-религиозный кризис - иссякание веры, а вместе с нею и поддерживаемых ею ценностей.

Победа Рима над Грецией обусловлена не более совершенными орудиями труда и производственными отношениями, а более высоким уровнем духовно-религиозной мотивации, которую дряхлеющая Греция успела растерять в контркультуре киников и эпикурейцев. "Римляне были слабы, римляне грешили, как все люди, - и все же возвышение Рима действительно было возвышением здравомыслия и народности" . Возвышение здравомыслия и народности - это рецепт неоконсервативной волны, силу которой кризисные цивилизации мобилизуют для предотвращения распада.

Мы видим, что задачи перехода от индустриального общества к постиндустриальному успешнее всего решают те страны, которым удалось хотя бы в превращенных формах сохранить традиционную аскезу. Такую способность продемонстрировали создатели послевоенного тихоокеанского рынка. Их парадокс - это парадокс успешного сочетания доиндустриальной аскезы с постиндустриальным духовным производством - основой новых технологий и решений.

Те неистовые реформаторы, которые видят основное препятствие в сохранении "доиндустриальных пережитков", просто не способны оценивать мир в человеческом измерении, осознавать, что главным источником развития является не физическая энергия, измеряемая в киловаттах, а социальная, измеряемая уровнем и качеством человеческой мотивации. Цивилизации создаются, защищаются, обновляются высокомотивированными людьми, а источники таких мотиваций отнюдь не сводятся к экономическим - они кроются в культурном наследии. Поэтому так неуместна беззаботность господствующего технократического рассудка по части человеческих источников роста и развития. Технократам казалось, что техническая эпоха наконец-таки отменила вечную зависимость качества деятельности от качества субъектов деятельности. Оказалось, что этот принцип непоколебим: любая техника превращается в ненужный хлам, если самоустраняется субъект, знающий, во имя чего он действует.

Значение постиндустриальной аскезы прослеживается также в условиях предельного обострения глобальных проблем. Безответственный потребитель богатств и ресурсов рискует просто исчезнуть с лица планеты. Поэтому ренессанс традиционной аскезы несомненен, причем назревшее экологическое самоограничение человечества - только один из симптомов этого ренессанса.

Проблема нашей отечественной глобалистики и философско-исторической прогностики состоит в том, насколько специфическая для российской цивилизации служилая аскеза вписывается в этот ренессанс, как своеобразная энергетика нашего коллективного духа может быть конвертирована в постиндустриальное творчество высокомобильных малых форм - в экономике, культуре, в жизненном мире повседневности.

Вернуться к предыдущей статье: Предпринимательство в России на современном этапе (часть IV)

Вы также можете посмотреть следующие статьи: