Предпринимательство в России

Размещено в: Политическое бытие

Предпринимательство в России на современном этапеСегодня предметом научных исследований все чаще становятся неклассические, или постклассические, объекты, поведение которых является принципиально "неканоническим". Таким неклассическим объектом служит современное российское предпринимательство.

Давайте вспомним европейского буржуа в его классическом понимании, каким он сформировался на заре Нового времени, и сопоставим с нашим, постсоветским. Первый цивилизационный принцип, на котором базируется классическое рыночное предпринимательство, - разделение экономической и политической власти. Рыночное предпринимательство - рисковый (негарантированный) тип продуктивной деятельности, связанный с конкуренцией автономных производителей перед лицом независимого от них потребителя. "Экономическая власть предпринимателя... - это делегированная власть потребителя: она растет, если наказы потребителя выполняются, и тает, если они не учитываются".

Посмотрим на нашего типичного предпринимателя. Господствующий номенклатурный тип базируется на принципе, противоположном классическому, - на прямом переплетении экономической и политической власти. Здесь богатство - функция власти. Наблюдаемая зависимость не случайна: чем более высокими властными полномочиями обладали те или иные группировки властвующей коммунистической элиты, тем большую долю национального богатства они сегодня "приватизировали" в качестве новых собственников. Но тем самым нарушается вся классическая структура предпринимательства с характерными для нее зависимостями. Номенклатурная собственность предопределяет не развитие самодеятельного гражданского общества, а обусловливает образование массового социального гетто, оказывающегося вне норм и благ цивилизации. В политике она в силу крайней узости своей социальной базы ведет не к представительной демократии, а к режиму личной власти, к диктатуре.

Второй цивилизационный принцип - договора, или контракта - непосредственно связан с правовым состоянием. Именно право ограничивает силу, препятствуя ее экспроприаторским вторжениям в хозяйственные отношения. Право создает пространство предсказуемости - гарантии того, что продукт дополнительных экономических усилий или инновационного риска не будет изъят под каким бы то ни было предлогом, и тем самым стимулирует инициативу и высокопродуктивный труд.

Переход от экономики перераспределения к экономике роста обеспечивается правовым государством. Этот тезис тем более необходимо выделить, поскольку в нашем экономическом мышлении до сих пор не изжита техноцентричная парадигма, связывающая экономический рост с научно-техническим прогрессом, но упускающая из виду общецивилизационные предпосылки самого прогресса. Впрочем, это свойственно не только нам.

Технократическое "помрачение разума" имело место и на Западе. Понадобились немалые усилия неоконсерваторов, чтобы вернуть обществу понимание человеческих предпосылок богатства, а политической экономии - статус гуманитарной науки. Вот что пишет по этому поводу один из "новых экономистов" во Франции А. Лепаж: "Историю экономического роста нельзя сводить, как это слишком долго делалось, к истории научно-технического прогресса. Теория роста - это теория человеческих отношений, в первую очередь правовых..."

Если и по этому критерию сопоставить наше предпринимательство с классическим образцом, мы снова столкнемся с неклассическими эффектами. Когда богатство выступает как функция власти, то условием его роста становится бесконтрольная власть, которая, подобно пролетарской диктатуре, опирается "не на закон, а прямо и непосредственно на насилие" (по Ленину). Если бы у нас развивался народный капитализм - экономическая самодеятельность рядовых граждан, тогда именно право послужило бы его основной предпосылкой. "Маленький человек", не пользующийся властными привилегиями, только с помощью права может отстоять и свою хозяйственную автономию, и свое достоинство.

Историю хозяйственных отношений характеризует жесткая дилемма: либо они строятся на принципе взаимозаинтересованного партнерства, и тогда мы получаем продуктивную экономику, либо на силе, и тогда неизбежна экономика перераспределения и экспроприаторства. Сегодняшний парадокс - огромный рост номенклатурных прибылей в условиях резкого свертывания производства и уменьшения валового продукта - означает в конечном счете только одно: воцарение "экономики набега и разбоя". Нужно расстаться с представлениями о праве как "надстройке", вторичной по отношению к "базису". Пространство партнерских хозяйственных отношений - это правовое пространство по существу. Здесь наказуется целевая установка "богатство любой ценой" и поощряются терпеливый труд и партнерская ответственность. Та предпринимательская формация, которую называют "новыми русскими", сегодня представляет собой антиправовую субкультуру. Она может процветать только в условиях правового беспредела, так как именно беспредел есть царство силы, а не царство продуктивности.

Здесь необходимо обратить внимание на первичную интенцию западного рыночного предпринимательства. Рынок можно понимать как средство достижения экономической эффективности - в этом инструментальном качестве он допускается и в восточных деспотиях (практика открытых экономических зон и т.п.). Однако в западной цивилизационной структуре рынок выступает в ценностном измерении - как форма творческой самоорганизации личности в материальной сфере, т.е. как гарантия самодеятельного, независимого существования. Философия рынка - это философия свободы, и только в этом контексте нужно понимать цивилизационный (социокультурный) архетип рыночных обществ Запада.

Настоящего демократа отличает готовность отстаивать рыночные свободы как гарантию гражданской самодеятельности, связанную с неотчуждаемыми правами человека. Если же мы имеем дело с сознанием, требующим не столько прав, сколько готовых благ, то допустимы случаи, когда оно предпочтет демократии тиранию, если последняя продемонстрирует соответствующую эффективность. Номенклатурный капитализм опасен не только тем, что разрушает правовое состояние сверху, расширяя пространство силы за счет пространства права. Он опасен и тем, что подрывает условия массовой хозяйственной самостоятельной деятельности; превращая предпринимательство в монополию властвующей касты, он ликвидирует правовые ожидания и снизу, оставляя одни только потребительские ожидания.

Следует подчеркнуть еще одну черту классического предпринимательства - его связь с мещанской социокультурной и этической традицией, с тем, что М. Вебер называл протестантской этикой. М. Вебер и В. Зомбарт заложили основы новой парадигмы, открывающей возможность становления экономической науки как науки гуманитарной, включающей в рассмотрение скрытые социокультурные предпосылки продуктивного хозяйствования.

Классический предприниматель - гетерогенный социокультурный тип. Он включает в сублимированном виде черты завоевательного типа - раскованное, "авантюрное" воображение, азарт и готовность к риску. Вопреки тому, как представлял его Маркс, предприниматель -не столько организатор производства (в этом качестве его действительно вытесняет наемный профессионал-менеджер), сколько социальный первооткрыватель и коммуникатор. Он открывает новые социальные потребности и, следовательно, новые рынки и налаживает новые связи - межгрупповые, межрегиональные, межкультурные. В таком качестве его не может заменить никакой "организатор производства", поэтому технократические, равно как и социалистические, ожидания ухода буржуа с исторической сцены лишены оснований.

С другой стороны, предприниматель - носитель принципов гражданской самодеятельности и партнерства, которые невозможны без высочайшей самодисциплины. В отличие от внешней дисциплины казарменного типа источники самодисциплины коренятся в религиозной этике. Такие черты мещанской добродетели, сочетающей деловитость с домостроем, формируют особую инвариантную структуру западного буржуазного общества, которой оно обязано устойчивостью. Как свидетельствует Зомбарт, эта структура в приземленном виде прослеживается на протяжении сотен лет: психология флорентийского суконщика XIV в. и психология одного из отцов-основателей США Б. Франклина содержат один и тот же набор качеств, главными из которых являются стремление к размеренному порядку и категорическое неприятие каких-либо привилегий для себя и для других. Принцип экономии не ограничивается экономикой в собственном смысле; он распространяется "на хозяйственное обращение с тремя вещами, которые нам принадлежат: на нашу душу, наше тело, наше время".

Вы также можете посмотреть следующие статьи: