Становление политического самосознания

Размещено в: Политическое бытие

Становление политического самосознания

Разумный человек приспосабливается к миру, неразумный - упорно пытается приспособить мир к себе. Поэтому прогресс зависит от неразумных людей.

Б.Шоу

Политика как оспаривание власти и статуса становится возможной и обретает смысл, если человек лишается, по меньшей мере, трех гарантий:

  • гарантированного хода истории, заранее обеспечивающего победу авангарду - носителю Прогресса (в этом случае политическое противоборство бессмысленно, оно уподобляется игре с наперед известным финалом);
  • гарантированного цивилизованного порядка - раз и навсегда укрощенных стихий неуправляемого человеческого поведения; гарантированного социального статуса (будь то наследственный статус сословного общества или классовый статус у Маркса, который в рамках данной формации тоже признается практически неизменным, не считая редких индивидуальных исключений).

Теперь обратимся к политическому самосознанию, высшим выражением которого является политическая теория (наука). Один из основателей кибернетики Н.Винер понимает науку как антиэнтропийную деятельность, как мобилизуемую человеком информацию в борьбе с силами хаоса. Вспомним: согласно второму закону термодинамики хаос — наиболее вероятное состояние, для того чтобы он наступил, достаточно просто бездействия, и чтобы сделать его менее вероятным, необходимы целенаправленные усилия, опирающиеся на знания.

Одной из разновидностей хаоса, подстерегающего человека в этом мире, и являются неуправляемые политические стихии: страсти, бушующие сверху, вокруг власти, или прорывающиеся снизу, благодаря ослаблению власти. Как показывает длительный опыт истории, политические стихии значительно опаснее той "стихии рынка", по поводу которой предостерегал Маркс: развязывание их может грозить обществу полным взаимоистреблением. В целом можно сказать, что вся политическая мысль, от Платона и Аристотеля до наших дней, обсуждает проблему двух крайностей, подстерегающих общество на разных этапах исторического развития: первая крайность - анархия, неизменно следующая за ослаблением государства и власти; вторая - опасности, исходящие от самой власти, если она лишена контроля и внутренней меры.

"Отец политической науки" Платон выступал как консервативный романтик, предупреждающий, что эмансипаторские крайности демократии ведут не только к ослаблению внутреннего порядка, но и к ослаблению способности защищать государство от внешней опасности, что связано с декадентским вырождением политической элиты, теряющей политическую волю и ответственность, а также общим упадком гражданских добродетелей. Упадок полиса Платон связывал с характерным для вырождающейся демократии нарушением пропорций между служилым временем государственных обязанностей и свободным временем, характеризующимся ослаблением институционального давления на личность и снижением давления коллективных норм. Платон полагал, что только реставрация древней героической "служилой" морали и резкое ограничение времени, находящегося в свободном индивидуальном распоряжении, способна укрепить дух Эллады и спасти ее от внутренних и внешних опасностей.

Мы можем осуждать Платона за эту реакционную утопию (выраженную, в частности, в "Государстве"), но не следует забывать, что он был озабочен одной из тех вечных проблем политики, с которой, в частности, сталкиваемся сегодня мы. Еще вчера все сетовали на чрезмерность вездесущей тоталитарной власти. Сегодня вместе с ее крушением мы сталкиваемся с опасностями политического безвластия, расчищающего дорогу "беспределу" и анархии. В такие периоды неизбежно активизируется консервативный романтизм, выражающий ностальгию по сильной власти, по "твердой руке". Платон ярко отразил эту ностальгию, обнажив опасные "пределы", куда устремляется этот тип сознания, усомнившийся в способности общества самообуздывать свои страсти.

Другой великий политический мыслитель древности Аристотель исследовал проблему "золотой середины": как избежать и крайностей безвластия, и крайностей чрезмерной, бесконтрольной власти. Он различал легитимные формы власти, сохраняющие ее в разумных границах (монархия, аристократия, полития), и нелигитимные, склоняющиеся к опасным крайностям - тирания, олигархия и демократия. Аристотель не против демократии как таковой, но он ведает ее тайну: склонность вырождаться в анархию, которая, в свою очередь, порождает свою противоположность - тиранию. Античный мудрец открывает одну важную закономерность, значимую и для нас: если народ демонстрирует неспособность к внутреннему самоограничению и самодисциплине, его уделом становится тирания, навязывающая порядок силой и, в свою очередь, склоняющаяся к беспределу.

В античности сфера политического еще не обособилась по-настоящему: собственно политические роли и роли гражданские слиты воедино. Античный полис в каких-то отношениях сохраняет черты общины, члены которой живут по законам цикличного времени, все возвращающего на круги своя.

Совсем в другом типе времени живет современный человек эпохи Ренессанса и Нового времени. Переворот в картине мира, происшедший в европейском посттрадиционном обществе, одновременно касается природы и общества. Появился дерзкий "прометеев человек", лишенный пиетета и перед природой, и перед унаследованным общественным порядком. Возникает новое, технологическое отношение к миру. Природа отныне - не" храм, а мастерская, поле приложения все более хитроумных орудий. Общественный порядок - поле приложения социальных технологий, наиболее эффективной из которых является инженерия власти. Процедура освобождения "прометеева человека" от запретов тождественна в обоих случаях: наука как источник промышленных технологий должна быть отделена от религии; политика как технология власти освобождена от морали. Именно эту последнюю процедуру осуществлял Н.Макиавелли (1469-1527). Как пишет германский политолог П.Ноак, Макиавелли "катапультировал" этику из сферы властных отношений и заменил ее ценностно нейтральным познанием структуры власти. Тем самым он заложил основание политологии как инструментального знания, построенного по модели точных наук. С тех пор попытки реставрации морализаторского подхода в науке о политике не раз предпринимались (в том числе и по вполне резонным основаниям), но смелый прецедент Макиавелли по-прежнему увлекает тех, кто развивает политическую теорию в ее инструментально-прикладном измерении.

Вопрос об эффективности власти и сегодня имеет не меньшее самостоятельное значение, чем вопрос о ее нравственной аутентичности. В противном случае незадачливые реформаторы (от Керенского до Горбачева) всегда имели бы гарантированное алиби, ссылаясь на благородство своих намерений.

На новом уровне древнюю антитезу политики воспроизводят Т.Гоббс (1588-1679) и Д.Локк (1632-1704).

Политическая философия Гоббса отразила чаяния его эпохи, когда после нескончаемых религиозных и гражданских распрей и убийственной анархии люди стремились обрести покой и стабильность в сильной государственной власти. Дискурс Гоббса о власти отражает обескураживающий опыт смутных эпох - опыт о человеке как о разнузданном, не знающем удержу существе, перманентно склонному к вероломству и насилию над ближними. Именно эта пессимистическая антропология послужила основанием для темы о Левиафане - абсолютном государстве, подчиняющем людей железному порядку. Дилемма Гоббса жесткая -либо насилие, повсеместно разлитое в обществе, пронизывающее все поры и превращающее повседневность в ад, либо диктат государства, отсасывающего импульсы насилия из общества и концентрирующего их наверху.

В отличие от Гоббса, философия Локка отражает чаяния следующей фазы "вечного" политического цикла, начинающегося бедами анархии, а завершающегося бедами диктатуры. Локк попытался вырваться из этого порочного круга, указав пути выхода из цикличного времени в благополучное линейное время, не знающее столь резких крайностей и вечных возвращений.

Он отражает характерное для буржуазного (мещанского) сословия подозрительное отношение к политике как сфере опасных стихий и страстей, которую необходимо сузить и заковать в границы. В этом качестве Локк выступает как предтеча современного либерализма, ориентирующегося на идеал "государство-минимум" и ограничение вмеша-тельства политики в гражданские отношения. Этот идеал может быть обоснован только посредством философии оптимистического натурализма: человек по природе добр (порча идет от неправильных учреждений), и его естественное состояние ближе всего к эталону гражданского мира и согласия. Естественный порядок - не тот, который обеспечивается силой власти, а тот, который основан на взаимозаинтересованном партнерском обмене. Поэтому государство - не демиург порядка, на самом деле покоящегося на естественной взаимозависимости и взаимо-заинтересованости людей, а всего лишь "ночной сторож", услуги которого общество оплачивает на основе контракта.

Вы также можете посмотреть следующие статьи: