Язык политологии и ускользающая реальность (часть II)

Размещено в: Политическое бытие

Язык политологии и ускользающая реальность (часть II)Потеря общечеловеческой перспективы делает мир непредсказуемым не только в эпистемологическом смысле - в связи с тем, что отныне более развитые общества уже не указывают менее развитым их завтрашний день. Мир рискует стать более непредсказуемым и потому, что в нем значительно возрастут взаимная подозрительность и вражда, стремление решать свои проблемы за счет "неудачников", станет больше обидных "двойных стандартов". Наиболее яркий пример - поведение перед лицом глобальных проблем. Совсем недавно на Западе вызревала новая реформация - изменение типа экономического поведения под влиянием экологических предостережений "Римского клуба".

Нефтяное эмбарго арабских стран и многократное подорожание энергоносителей ускорило структурный сдвиг на Западе - переход от энергоемкой экономики к наукоемкой. Это открывало общечеловеческую перспективу перехода к новой экологически ответственной цивилизации. Внезапное крушение СССР породило неожиданный соблазн реколонизации - превращение шестой части суши в источник дешевого сырья и место сбора токсичных отходов.

Продлить существование экологически безответственного потребительского общества за счет ресурсов России - вот искушение постмодернистского сознания, которое вместо единого цивилизационного пространства видит в современном мире множество разнокачественных пространств. Это грозит в целом замедлить назревшую экологическую реформацию человечества. Деиндустриализация России, превращение ее в доиндустриальное общество, предназначенное для сырьевого обслуживания постиндустриальных обществ Запада, — вот проект новой поляризации мира, едва ли планируемый постмодернистской эстетикой, но внутренне связанный с тем разрушением общечеловеческой перспективы, которое она произвела в мире ценностей и идеалов.

Драма современного мира связана с тем, что рассогласованность кодов национальной культуры совпала с крушением общечеловеческой перспективы. На Западе оказался рассогласованным код экологического поведения: рост экологической ответственности применительно к своему "внутреннему пространству" сочетается с усилением экологической безответственности в отношении политически незащищенных периферийных пространств, среди которых главным оказалось российское. В незападных обществах, в частности в нашей стране, рассогласованность касается экономического поведения - несводимости парадигм производства и потребления. Усвоив нормы и установки западного "потребительского общества", мы оказались не в состоянии усвоить нормы его продуктивного поведения, обеспечивающего экономическую эффективность. Возникла описанная Р. Бартом ситуация, когда приходится "разграничивать две грамматики - активную грамматику, грамматику... высказывания, производства, и грамматику пассивную, то есть грамматику слухового восприятия.

При транслингвистическом переходе на уровень дискурса это разграничение могло бы объяснить парадоксальность нашей культуры, с ее единством слухового кода (кода потребления) и раздробленностью кодов производства..." Коды потребления становятся все более универсальными; коды производства сохраняют удручающий партикуляризм.

Ясно, что такая ситуация чревата взрывом для незападных обществ, которые оказались не в состоянии ни предотвратить массовую революцию притязаний, ни построить экономику, способную эти притязания удовлетворить.

В подобных условиях следует ожидать национальных расколов: на вестернизованный "авангард", живущий по меркам западных обществ и ценностно не связанный с национальной культурной традицией, и туземную массу, загоняемую в гетто нищеты. Не наблюдаем ли мы сегодня признаки такого раскола между "новыми русскими" и "старыми русскими"? Этот раскол не только социальный, но и исторический, связанный со столкновением разных типов пространства-времени. Вестернизация привилегированных слоев общества совпадает с ориентализацией низов, все больше удаляющихся от цивилизованных эталонов и стандартов жизни. Перед нами двойное свидетельство культурной катастрофы, связанной с забвением общечеловеческой перспективы. На межстрановом уровне это проявляется в разделении на регионы, уготовленные для постиндустриальной "семьи народов", и регионы, которым грозит "окончательное отлучение".

На внутреннем уровне это проявляется в процессе денационализации элиты, не только порывающей с местной традицией, но и оспаривающей общенациональную перспективу как таковую. Цивилизационный раскол западнической прогрессистской элиты и туземной массы назревал в России давно. Идентификация с силами Прогресса нередко заставляла искать "главного врага" в собственной стране. Но все же до недавнего времени прогрессистское подозрение никогда не падало на народ в целом. Оно касалось исключительно отщепенцев Прогресса - "отживших классов". Сегодня дело идет к тому, что "прогрессисты" станут говорить об отживших народах.

Может быть, впервые после возникновения христианства у национальной элиты исчезает ясно выраженная воля утверждать и отстаивать общенациональную перспективу - открывать будущее, предназначенное для всех. Современная политическая элита явно колеблется между двумя парадигмами: "старой" парадигмой строительства общенационального дома и "новой" парадигмой внутренних эмигрантов, не готовых идентифицировать себя с соотечественниками не только в настоящем, но и в будущем. Если революционный раскольник Ленин, говоря о двух культурах в каждой национальной культуре, в перспективе видел все же единую для всех коммунистическую цивилизацию, то новые раскольники усматривают в национальной культуре прообраз двух разных цивилизаций и соответственно разных типов будущего.

Между стремлением что-то строить в "этой" стране и стремлением эмигрировать, натурализоваться на Западе, рассматривая свою страну как средство обогащения, но не как "дом бытия", окончательный выбор еще не сделан, но колебания налицо, и они многое объясняют в крайней противоречивости и непредсказуемости нашей современной политики.

Ясно, что традиционный политический дискурс здесь не вполне уместен. Полититологи привыкли рассуждать о борьбе элиты и контрэлиты при неоговоренном, но несомненном допущении того, что как элита, так и контрэлита обладают национальной идентичностью и оспаривают друг у друга право формировать общенациональное будущее. Как меняется политический дискурс в условия, когда воля к творчеству общена-ционального будущего грозит иссякнуть?

В рамках детерминистской парадигмы будущее просто непреложным образом вытекает из прошлого и в этом смысле является гарантированным и предопределенным. Нам представляется, что такого рода фатализм несостоятелен. Мост от прошлого к будущему прокладывают современники, обладающие значительной свободой выбора и волей к тому или иному ценностно значимому будущему. Если эта воля слабеет в условиях всеобщей дезориентации и деморализации, будущее, по закону энтропии, будет непременно хуже, чем прошлое (которое в свое время формировали не декаденты, а люди, действительно знающие, чего они хотят), и одновременно очень уязвимым для воздействия исторической случайности. Капризы случая нейтрализует политическая воля, которая, в свою очередь, зависит от ценностей, от того, каков статус должного, статус идеала в данной культуре.

Ослабление идеалов непременно сопровождается ослаблением политической, государственной воли и разгулом случайности. В целом можно сказать, что в условиях, когда ценностные факторы в культуре имеют высокий статус и в самом деле направляют поведение, в политической науке повышается эффективность понимающей методологии (политология понимания). Напротив, в опустошенном социокультурном пространстве, где воля воздвигать мосты от прошлого к будущему слабеет, в политологии воцаряется детерминистское объяснение. Словом, ценностно ориентированные политические деятели исповедуют принцип Сартра, о котором уже говорилось выше: у человека нет алиби (т.е. нет прав ссылаться на объективные трудности для оправдания своего поведения). В тех же культурах, где "бог умер" и поведение регулируют не устойчивые ценности, а сиюминутная выгода, всегда преобладают ссылки на обстоятельства.

Все дело, однако, в том, что факторам, относящимся к "объективным обстоятельствам", нет числа, а потому ссылающаяся на строгое детерминистское описание теория на самом деле занимается произволом -выхватыванием тех или иных факторов и приписыванием им статуса "решающих". Произвол материи всегда выше произвола, приписываемого Богу, ибо Бог символизирует упорядоченную Вселенную, имеющую единый высший смысл. Утрата единого высшего смысла и утверждение постмодернистской мозаики потеснили присутствие логики в истории. Направленность истории к будущему обеспечивается не столько Причинами, сколько Ценностями, а следовательно, волей и мужеством воодушевленных политических акторов.

Современная политическая реальность потому так часто ускользает от предвидения, что в современной культуре резко ослабела воля к определенному ценностно очерченному Будущему.

Будущее освещают идеалы. Если они меркнут, мрак окружает нас с порога.

Резюмируем. Снижение предсказуемости в современном мире в целом связано с ослаблением властно организующего начала, сообщающего процессам направленность. Это начало, в свою очередь, связано с Духовной властью: по-настоящему властвует над людьми тот, кто властвует над их помыслами. Но духовная власть дается лишь тем, кто открывает подвластным возвышающую общечеловеческую перспективу, исповедуя новозаветный принцип универсальности спасения. На этих основаниях Запад управлял миром, мобилизуя те или иные идеологии общечеловеческого перехода к светлому будущему. На этих же основаниях политические элиты утверждали свою духовную власть в масштабах нации, открывая горизонты общенационального рывка в будущее. Сегодня впервые после Рождества Христова так откровенно оспаривается общечеловеческая перспектива и на международном и на национальном уровнях. Адепты нового сектантства - спасения для избранных -основательно замутили общечеловеческую перспективу.

Тем самым они развязали себе руки и сняли всякую ответственность, но вместе с этим утратили духовное первородство - право на власть над умами. Постмодернизм с его утратой общечеловеческой перспективы одновременно свидетельствует об ослаблении воли к власти на Западе: эта цивилизация, кажется, готова отвернуться от остального мира со всеми его проблемами, снять с себя "глобальную ответственность". Аналогичный кризис перспективы наряду с утратой духовного первородства (власти) поразил политические элиты многих незападных обществ, втайне вестернизированных и денационализированных. Национальное пространство, не организуемое элитой, начинает рассыпаться, а процессы, в нем происходящие, теряют исторический вектор (определенную направленность). Таковы источники непредсказуемости современного мира. Будем надеяться, что эта рассогласованность воли и перспективы объясняется только кризисом перехода от старых синтезов к новым, соответствующим запросам нового информационного общества, которому предстоит своими средствами подтвердить единство человеческого рода и присутствие смысла в истории.

Вернуться к предыдущей статье: Язык политологии и ускользающая реальность

Вы также можете посмотреть следующие статьи: