Ожидает ли Россию военная диктатура (часть II)
Во-первых, в общественном сознании должен сохраняться определенный пиетет перед армией как гарантом национального суверенитета и носительницей "лучших национальных традиций".
Во-вторых, в армейской среде должны иметься по-настоящему яркие политические характеры. Этого не наблюдается, как правило, в двух крайних случаях. С одной стороны, при развитой демократии, проводящей принцип подчинения военных лиц гражданским, наделенным депутатскими полномочиями. С другой стороны, при режимах, близких нашей традиции, когда "воин" находится в полном подчинении у "жреца" - носителя великого учения, когда над ним тяготеет идеологическая цензура, иногда до такой степени, что даже препятствует должному развитию его специфических профессиональных способностей.
В-третьих, армия должна ощущать себя носительницей определенных качеств, норм и принципов, имеющих общенациональное значение, что как бы накладывает на нее мессианскую роль "спасителя нации".
Приходится признать, что по всем вышеперечисленным критериям сегодняшняя российская армия на роль коллективного диктатора мало пригодна. Нет ни традиционного для России уважения к армии - особенно после войны в Чечне, ни ярких воинских характеров, воспитываемых в обстановке благоприятствования профессиональной инициативе, ни ощущения причастности к высшим ценностям, которые определяют ее социокультурный статус.
Давно уже, с 60-х годов, воинская функция стала терять былой престиж и ореол в обществе, все более становясь, наоборот, знаком социокультурной отсталости или даже прямого изгойства. С этих позиций выступать в указующей и направляющей роли исцелителя общественных недугов в высшей степени затруднительно. Соответствующий социальный заказ сегодня явно не адресован армии. Приходится, впрочем, признать, что сегодня он вообще никому не адресован - у нашего общества не осталось инстанций, принимающих подобного рода апелляции.
Затронем теперь вопрос о мотивациях самой армии. Готова ли она откликнуться на возможное приглашение со стороны озабоченных "общественной нестабильностью" (на самом деле, нестабильностью своего положения) номенклатурных приватизаторов и выступить в роли диктатора?
Здесь скрыт один парадокс. Узость социальной базы заставляет правящую олигархию искать активную поддержку на стороне - у Запада. Собственно, это уже вошло в официальную лексику и стало нормой: просить у Запада помощи, прямо шантажируя его тем, что в противном случае "демократический режим" не уцелеет. Если добавить сюда неслыханные по масштабам аферы "новых русских", вывозящих миллиарды долларов из разоренной страны, если учитывать постоянно демонстрируемую "наверху" готовность на далеко идущие геополитические уступки в обмен на "солидарность" Запада, то образ компрадорского режима предстает "во всей своей красе". Способен ли режим, столь явно находящийся на подозрении по части действительного патриотизма, рассчитывать на поддержку армии, если, разумеется, армия в какой-то степени сохранила свой исконно военно-патриотический заряд? Скорее всего, нет.
Учитывая это, приходится допустить, что возможная будущая диктатура будет не столько военной в собственном смысле, сколько полицейской, опирающейся на преторианскую гвардию, а может быть, и иностранных "специалистов". Вероятно, такая гвардия уже формируется. Если это действительно так, то главной заботой режима на случай массовых "беспорядков" становится та же армия. Без разложения ее внизу и прямого подкупа наверху компрадорско-преторианская диктатура не сможет пройти. В этих условиях существенно меняется и задача национальной демократической интеллигенции. Вместо того, чтобы продолжать дело дискредитации армии всеми средствами тонкой интеллектуальной "иронии", вместо отлучения армии от аванпостов Прогресса и третирования ее как ретроградного в политическом и социокультурном отношении гетто, необходимо новое духовное усыновление армии. Без национальной армии сегодня нет Отечества.
Эта стремительность перехода от задач демократического разложения армии, служащей прежнему режиму, к задачам привлечения и мобилизации армии для защиты Отечества в целом вообще характерна для революционных эпох. Драматическая новизна российской действительности проявляется в следующем. Во-первых, в небывалой готовности правящего слоя идти на сговор с зарубежными силами (и на далеко идущие геополитические уступки им в качестве оплаты) для сохранения всех достижений номенклатурной приватизации. Во-вторых, в невиданной прежде сплоченности Запада, его готовности проводить последовательную совместную линию перед лицом России. Эта сплоченность связана, с одной стороны, с современными процессами интеграции на Западе, с другой - с унаследованной от холодной войны стратегией "единого фронта" и обеспечивающей его военно-политической инфраструктурой.
Задача национальной интеллигенции сегодня - не в том, чтобы спешить разделить успехи западных победителей над "тоталитарным монстром" и оплатить свою профессиональную свободу, свободу слова и творчества, ценой поражения Родины. Слишком это напоминает традиции леворадикального отщепенства, кредо которого в свое время откровеннее всех выразил большевизм: "Главный враг - в своей собственной стране". Вот что писал о возможности компрадорского соблазна "прогрессивной" интеллигенции Н. С.Т рубецкой в 1925 году: "Значительная часть русской интеллигенции, превозносящая романо-германцев и смотрящая на свою Родину как на отсталую страну, которой "многому надо поучиться" у Европы, без зазрения совести пойдет на службы к иностранным поработителям и будет не за страх, а за совесть помогать делу порабощения и угнетения России.
Прибавим ко всему этому и то, что первое время приход иностранцев будет связан с некоторым улучшением материальных условий существования, далее, что с внешней стороны независимость России будет оставаться как будто незатронутой и, наконец, что фиктивно-самостоятельное, безусловно покорное иностранцам русское правительство в то же время будет несомненно чрезвычайно либеральным и передовым. Все это, до известной степени закрывая суть дела от некоторых частей обывательской массы, будет облегчать самооправдание и сделки с совестью тех русских интеллигентов, которые отдадут себя на служение поработившим Россию иностранцам".
Сегодня сонм "демократических" интеллектуалов, со счастливым ужасом констатирующих масштабы национального поражения и воспринимающих его как залог того, что тоталитарный монстр больше не воскреснет, неутомимо выискивает еще сохранившиеся твердыни национального духа, дабы ничего не осталось от этих твердынь. Великая русская литература? Она всего лишь предшественница и прародительница злополучного "социалистического реализма" - не развенчав первую, нельзя якобы получить противоядие и от второго. Традиция православной аскезы? Это прямая предпосылка деления мира на светлый и темный, жреческой монополии на истину. "Демократическая" интеллигенция подыгрывает расхожему западному стереотипу, связанному с прямым отождествлением тоталитаризма с русским авторитарно-патриархальным традиционализмом.
Перед лицом этого беспрецедентного наступления у национальной элиты, достойной этого названия, есть две главные задачи. Первая: набраться достаточного мужества и вместо того, чтобы угодливо поддакивать бывшим союзникам по "антитоталитарной коалиции", укрепляя их русофобские стереотипы, заняться реабилитацией национальной культуры и традиции (другой у нас нет и не будет), раскрывая особую значимость этого наследия сегодня, при переходе от техноцентричной индустриальной эпохи к культуроцентричной постиндустриальной. Вторая: показать ослепленным своими успехами победителям, что окончательное крушение России, которого они так добиваются, в лучшем случае означало бы появление у человечества новой глобальной проблемы, куда более острой, чем все прочие.
Ранее уже говорилось об особой роли жреческой функции России в рамках известной индоевропейской триады (жрец - воин - пахарь). Наш пахарь менее, чем у других народов, просто пахарь, то есть профессионал. Наш пахарь трудится не ради повседневности, не для индивидуального благополучия - эти цели ощущаются им столь ничтожными, что не стоят больших усилий. В его жизни обязательно присутствует самоотверженность во имя "высших" целей.
Аналогичное наблюдается и в отношении воинской функции. В России воин почти никогда не бывает только профессионалом. Его воинская функция выступает опять-таки в соотнесенности с жреческой - со статусом и возможностями "великой идеи". Только воодушевленный идеей, русский воин находится на высоте и только в этой духовной фазе ведет свои победоносные войны. Когда, напротив, идея иссякает, а в обществе устанавливается климат всеобщего разочарования, воинство теряет все свои качества. Можно сетовать на эту избыточную зависимость от собственно духовной (морально-религиозной) составляющей, но такова особенность русской цивилизации, и вряд ли у нас есть шанс скоро изжить ее без катастрофических для себя последствий. Сегодняшний "беспредел", как следствие образовавшегося духовного вакуума, это только подтверждает. Роль интеллигентского "клира" в современных условиях - собрать разбежавшихся, ободрить и вдохновить растерянных и понурившихся.
И в частности, требуется новый диалог национальной интеллигенции и армии. Если становится очевидным, что без армии у страны нет будущего, нет альтернативы нынешним капитулянтским тенденциям, то нужно новое духовное возрождение армии.
Вернуться к предыдущей статье: Ожидает ли Россию военная диктатура