Политические субъекты в постмодернистскую эпоху (часть II)

Размещено в: Политические системы

Политические субъекты в постмодернистскую эпоху (часть II)Все эти движения выступают под знаком общих постмодернистских установок экологической и культурной критики прогресса и лежащей в его основе прометеевой утопии. Самая интересная особенность настоящего исторического момента - 90-х годов нашего века - состоит в том, что эпицентр этих новых движений, возникших на Западе около четверти века назад, переместился в Россию.

Дважды на протяжении XX столетия Западу удается "переадресовать" России миропотрясательный протест своих маргиналов. В начале века этими маргиналами выступали пролетарии Маркса - индустриальное гетто цивилизации; в конце века ими стали "пролетарии" неофрейдизма, национализма и экологизма - все те, кто пытается вырваться из состояния мобилизованности прогрессом. Социалистическая индустриализация стала предельным, гротескным воплощением всех технократических уродств и извращений индустриальной эпохи.

Она вскрыла тайну тоталитаризма, до сих пор не распознанную (или намеренно скрываемую) нашей официозной "демократической" идеологией: тоталитаризм связан с авангардом, с механизмами модернизационной мобилизации и унификации (нивелирования), а вовсе не с пережитками традиционалистской культуры. Идеологи, подготовившие смену режима в августе 1991 г., мыслили в рамках прежней дилеммы: тоталитаризм или демократия. Если бы она была справедлива, то на месте тоталитарного Советского Союза возник бы демократический Союз - в основном в прежних границах. Когда говорят, что в тоталитарном СССР не было гражданского общества - его поглотило государство, - это справедливо только наполовину. Гражданского общества не было в смысле таких критериев, как автономия, самодеятельность, неподопечность.

Но единое гражданское общество в смысле политической нации, объединяющей людей безотносительно к этноконфессиональным и региональным различиям, было. Распад СССР подготовлен распадом этого единого гражданского общества, осуществленным политическими субъектами, идеологически вооруженными "принципами памяти". Первоначальной политической мотивацией инициаторов развала, вероятнее всего, явилось властное самоосуществление местных элит. Пока СССР существовал, все эти первые секретари республик чувствовали себя вторыми лицами, потому что первые сидели в Москве. Отколовшись от Москвы и объявив государственную самостоятельность, они автоматически становились первыми. Однако сам механизм такого производства власти мог успешно работать только в особом культурном климате, характеризующемся настроениями "великого отказа" - демобилизации и пробуждением этноконфессиональной памяти.

Память здесь противостоит принципам Просвещения - унификации людей в гражданском обществе в духе принципов политической нации. Стоит задуматься над тем, что стоит за этой активизацией памяти. Это может быть временной девиацией промежуточной эпохи, когда прежние суперэтнические синтезы в ряде стран перестали работать, а новые еще не сформировались в качестве объединяющих и воодушевляющих "проектов". А может быть, само будущее информационное общество больше нуждается не в унификации, а в новых видах стратификации людей, основанием которой являются не столько социальные, благоприобретенные признаки, а "природные" - половозрастные, этнические, географические. Возможно, именно в процессе этих новых дифференциаций рождаются новые источники социальной энергии - воодушевляющие мифы культуры. Настораживает одно: эти новые энергии пока что проявляют себя как еще не обузданные стихии, способные подорвать сложившиеся принципы общежития и гражданского согласия.

Пролетарии Маркса в свое время провозгласили смерть Бога в культуре. В результате возник левый политический радикализм, не подчиняющий себя морали ("морально все то, что служит делу пролетариата"). Пролетарии Фрейда провозгласили смерть "Отца" в культуре - фигуры, олицетворяющей дисциплину и мобилизованность. Активизация этих "пролетариев" сопровождается дискредитацией привычных норм и ограничений -провозглашением "принципа удовольствия" в противовес "принципу реальности". Эти "пролетарии" провозглашают полную автономию и самодостаточность - отказ существовать под знаком "социальной функции". Но способно ли общество (цивилизация) выжить, если сам принцип функциональности, требующий известной дисциплины и самообуздания, будет отвергнут как таковой? "Отец", в самом деле, олицетворяет иерархию. Но способна ли любая культура сохраняться без известной иерархии, подчинения частного общему, индивида - норме, гедонистических импульсов - долгу? Пролетарии постмодернизма выдвинули лозунг: "будьте реалистами, требуйте невозможного".

Такой "реализм" противопоставляет достоверность субъективного желания "абстракциям" гражданского долга. Но гражданские нормы и обязанности являются "абстракциями" лишь для тех, кто не прошел процесс политической социализации, сохраняя инфантильное состояние. Апологетика инфантилизма, осуществляющего "принцип удовольствия" и чурающегося норм, небезопасна для социума. На Западе волна этого инфантилизма на какое-то время была сбита другой, неоконсервативной волной, которую можно рассматривать как реванш нормы и традиции над социальной утопией.

Отбитая на Западе постмодернистская волна нахлынула к нам, и, следует признать, у нашего общества пока что не хватает сил мобилизовать свои ресурсы для преодоления нигилистического инфантилизма. Настоящая демократия оказалась недосягаемой, но вседозволенность и узурпация норм оказались более доступными новациями западной культуры, которые она нам переадресовала.

Впрочем, однозначная отрицательная оценка была бы, пожалуй, преждевременной. Постмодернистские движения, дискредитирующие фигуру "Отца" в культуре, привнесли в политику некоторые продуктивные новации, которые стоит отметить. Большинство этих новаций выступают как альтернатива авторитарности, олицетворяемой "Отцом". Во-первых, речь идет о неформальных группах в политике, альтернативных традиционным формальным структурам. Так, политические партии - это устойчивая формальная структура. Постмодернисты противопоставляют им неформальные гражданские инициативы - временные объединения людей, созданные по поводу той или иной проблемы. Это может быть протест против строительства аэропорта, грозящего жителям шумовым загрязнением, или протестом возмущенных родителей против дискриминационного указа министра просвещения и т.п. Люди здесь объединяются помимо традиционных классовых различий и политических пристрастий - их беспокоит повседневность, ускользающая от игр большой политики.

Если воспринимать временные неформальные объединения как особый вид социальной технологии, не возводя их в принцип, то они прекрасно дополняют традиционную политику. Но если, как это делается доктринерами радикального постмодернизма, возводить неформальный принцип в абсолют, исключающий политическую дисциплину и устойчивую политическую идентичность, то политические институты попросту оказались бы разрушенными, а власть невозможной. Опыт XX в. представил нам слишком убедительные свидетельства опасности антигосударственных утопий, развязывающих анархию, но кончающих тиранией, чтобы не разделять установок радикального постмодерна в политике.

Во-вторых, альтернатива постмодернизма касается прямой демократии в противовес традиционной представительской. У представительской демократии в самом деле существуют несомненные недостатки. В процессе представительства может теряться аутентичность социального заказа: те, кто представляет, могут искажать волю тех, кого они представляют. Соответствующая "забывчивость" депутатов, парламентских фракций, партий, получивших доверие избирателей, а затем игнорирующих их требования, - нередкий случай в политике. Кроме того, представительская демократия не всегда обеспечена механизмами обратной связи, посредством которых находят своевременное отражение изменения в настроении избирателей, их новые социальные потребности и проблемы. Обескураженному избирателю предлагают подождать до следующих выборов, что не всегда приемлемо. Отмеченные недостатки могут быть частично компенсированы параллельно выстраиваемой сетью прямой или "партиципативной" демократии, предусматривающей прямое волеизъявление или прямое участие в решениях заинтересованных групп общества.

Однако, опять-таки если противопоставлять прямую демократию представительской и требовать демонтажа последней, ткань цивилизационных политических отношений может быть разрушена. Прямая демократия может быть успешной в малых группах (и то не всегда), но как ее распространить на современное общество, намного превышающее масштабы античного полиса, в котором она зародилась! Современный гражданин политически социализируется не только в малых группах, в пространстве повседневности, но и в макроструктурах, имеющих свои законы и нормы, свои неизбежные требования. Игнорировать этот мир большой политики, требовать, чтобы общество уподобилось единой семье, связанной неофициальными узами и эмоционально окрашенным "пониманием", - значит ориентироваться на утопию, осуществление которой давно уже обещали тоталитарные идеологи.

Формальные принципы могут вести к бюрократизму и отчуждению, но одновременно они ограждают нас от "тоталитарного сентиментализма", тяготящегося "формализмом права", - по произволу взыскивающего и по произволу покровительствующего "социально близким". Гражданская самодисциплина и законопослушание, умение подчиниться большинству и подождать до следующих выборов - это те формы политической аскезы, вне которых общество ставится перед удручающей Дилеммой: всеразрушительная анархия или всеудушающий авторитаризм. Любопытно, что неформальные принципы, отрицающие "бездушие" бюрократии или "бездушие" закона, провозглашает еще один новый политический субъект - мафия. Как известно, она строится по принципу "семьи", ограждающей "своих" от норм закона и других социальных ограничений. Она поистине "неформально" ориентирована как в достижении своих целей, так и в поощрении тех, кто имеет к ней какое-либо отношение.

Удручающий парадокс радикального постмодернизма состоит в том, что мафии вписываются в его парадигму "абсолютно неформальных" самодеятельных объединений, чурающихся унифицированности, формализма и нейтральности. Мафия "социализирует" своих членов в малых неформальных группах. Призадумаемся над этим! В свое время идеология левого радикализма, критикующая буржуазное гражданское общество и правовое государство за бездушие, отчуждение и бюрократический формализм, подготовила тоталитарный коммунистический "рай". Не готовит ли нам нечто близкое к подобному раю идеология постмодернистской контркультуры, не приемлющая единое гражданское общество и современное государство за их недостаточную чуткость к неформальным различиям людей (в том числе ко всем меньшинствам, от этнических до сексуальных).

Искусство жить по законам единой политической нации, т.е. оставлять за границами формально очерченного и политически делегируемого все то, что относится к категориям телесного (раса, цвет кожи, пол) или к категориям памяти (этнос, конфессия), - это великое умение, только и способное обеспечить гражданское согласие, политическую стабильность и предсказуемость нашей жизни.

Неумеренно сентиментальная сострадательность к пролетариям Фрейда - маргиналам (меньшинствам) тела и памяти - способна произвести не меньшие разрушения в гражданской и политической жизни, в человеческой культуре, чем неумеренная сострадательность к пролетариям Маркса, породившая тяготящийся правом "сентиментальный тоталитаризм".

Вернуться к предыдущей статье: Политические субъекты в постмодернистскую эпоху

Вы также можете посмотреть следующие статьи: