Представительские политические системы (часть II)

Размещено в: Политические системы

Следовательно, политические системы для своего нормального функционирования должны иметь в резерве средства "мягкой регулировки" массовых притязаний и их институциализации в форме легитимных представительских требований.

Политическая система в этом случае простирает свой контроль на саму область "входа", вместо того чтобы пассивно адаптироваться к сырому материалу неупорядоченных притязаний или дожидаться, когда их наплыв поставит ее на грань катастрофы.

Прокомментируем новую схему Истона. Она предполагает, что между гражданским обществом как средой "естественных" ("стихийных") потребностей и собственно политической системой, призванной отвечать на общественные потребности конкретными решениями, должна существовать промежуточная зона D. В этой зоне потребности преобразуются в политические требования.

Истон не уточняет, как это происходит, но можно предполагать, что в гражданском обществе существует специфическая среда активистов, которые не являются политиками в собственном смысле, но могут быть организаторами групп давления. Это могут быть профсоюзные активисты, представители ассоциаций по месту жительства, участники разнообразных гражданских инициатив. Без этой среды, аккумулирующей и концентрирующей рассеянную и мозаичную информацию, касающуюся проблем, потребностей и тревог общества, коммуникация между политической системой и гражданским обществом была бы невозможна. Дело в том, что гражданское общество и политическая система "говорят" на разных языках. Первое - на языке повседневности, отражающем все нюансы жизни, вторая - на специфическом языке властных взаимодействий и решений. Не каждая проблема, волнующая те или иные слои общества, может быть услышанной и переведенной в плоскость политики. Для этого необходимо, чтобы за проблемой стоял более или менее организованный субъект, умеющий оказывать давление, т.е. выступать как держатель властных ресурсов. Активисты гражданского общества, вероятно, и являются этими специфическими "диспетчерами", передающими информацию в политическую систему.

Схема Истона содержит пять каналов. S-канал отсева. Он означает, что данное общественное требование не находит отзвука в политической системе, "бракуется" ею. Напротив, канал Т демонстрирует прохождение требований до стадии политического решения без предварительной обработки. Таковы базовые потребности, совпадающие с доминантой политической системы. Канал U включает механизмы классификации, агрегирования и комбинирования требований (зона R). Канал V означает работу системы с такими требованиями, которые могут обретать характер национальной проблемы, так как отражают чаяния весьма широких групп населения, и потому способны порождать межпартийные коалиции (К). Наконец, канал W группирует требования сразу нескольких больших групп гражданского общества, так что образуется межпартийный консенсус.

Дискурс Истона в этой части особенно интересен тем, что открывает нам перспективы понимания политических судеб постготалитарньж обществ.

Прошлое этих обществ отмечено тотальными запретами на любую гражданскую активность. Это означает, что социум не выработал языка, на котором могут внятно и конструктивно выражаться назревшие потребности различных групп населения. Поэтому в условиях внезапно открывшейся "гласности" имеет место внезапный наплыв весьма радикальных, но вместе с тем крайне неупорядоченных и в принципе не переводимых на язык конкретных решений, массовых требований. Политическая система заведомо не может конструктивно работать с такими требованиями. Место конкретных решений занимает демагогия власти, обещающей удовлетворить всех и построить "новое общество" за "500 дней". Популизм в политике, собственно, и означает, что ни общество, ни политическая система не справляются с задачей "агрегирования" и рационализации требований, без чего их невозможно перевести в плоскость конкретных решений.

Вернемся ко второй важнейшей проблеме, касающейся согласованности между двумя системами общества: культурной и политической. Наряду с социальными шлюзами, предохраняющими политическую систему от наплыва радикально-утопических или экстремистских требований, существуют шлюзы культуры.

Культура может "подыгрывать" политической системе, легитимируя своими средствами (наделяя знаками современности, престижности, моральной необходимости, справедливости и т.п.) как раз те виды требований, которые совпадают с доминантой политической системы и ее возможностями. Но культура может, напротив, находиться в состоянии перманентного конфликта с политической системой и легитимировать те требования, которые политическая система либо вообще не может признать легитимными, либо, даже признав, заведомо не в состоянии их своевременно удовлетворить.

В этих условиях политическая власть обретает тенденцию притеснять культуру, препятствовать свободной деятельности интеллектуальной и художественной элит, опасаясь их нелояльности. Но чем последовательнее она это делает, тем быстрее зреет подпольный бунт культуры, недрах которой вызревают идеи, способные вдохновить тираноборческих трибунов и пророков - будущих ниспровергателей системы. Как сложатся отношения между политической и культурной системами - это во многом зависит от особенностей политической и духовной истории страны, а также от самого характера этих систем. Знаменитый англо-американский эмпиризм означает, собственно, такой тип культуры, которая питает неприязнь к поспешной глобализации оценок, выводов и упований. В этой культуре осторожные скептики пользуются большим престижем, чем вдохновенные пассионарии - носители миронотрясательных проектов.

В свою очередь, политическая элита англо-американского типа достаточно часто демонстрировала готовность своевременно идти на уступки "низам" общества, расширять пропускную способность политической системы в отношении требований традиционных и новых групп населения, не препятствовать деятельности различных активистов -профсоюзных, молодежных, женских и т.п.

В результате сложился определенный баланс между политической и культурной системами, что и объясняет нам высокую социально-политическую стабильность обществ "атлантического образца".

Опыт бесчисленных революций, бунтов и катастроф XX в. подтверждает, что судьбы политических систем и режимов, а значит, и судьбы всего общества во многом зависят от состояния промежуточного звена D (в схеме Истона). Для современной политической науки оно еще представляет собой загадку. В этом звене решается поистине роковой вопрос: будет ли политическая история общества развиваться относительно плавно, "линейно" и преемственно или прерываться периодическими срывами и катастрофами в рамках трагического цикла. Цикл этот, как правило, развертывается следующим образом. Первая фаза: самоуверенный монолог власти перед лицом тотального молчания общества, в котором исподволь зреет социальный протест, подогреваемый оскорбляемым чувством справедливости, и протест культуры, провоцируемый духовно-интеллектуальным убожеством власти.

Фаза вторая: начало реформ, либерализация, гласность и наплыв радикально-максималистских требований через сломанные шлюзы политической и духовной цензуры. Происходит тотальное опустошение прежних пантеонов, дискредитация всех авторитетов, наконец, паралич власти, ведущий к хаосу и катастрофе.

Фаза третья (реставрационная): в ответ на предыдущую анархическую фазу вызревает массовый социальный заказ на "твердый порядок", в обществе все сильнее ощущается ностальгия по "крепкой власти". И чем сильнее были проявления всеобщего разброда, анархии и шатаний на предыдущей фазе, тем большую цену готово уплатить общество за "возврат к порядку" и, следовательно, тем больший карт-бланш может получить потенциальный диктатор.

Промежуточное звено D (в схеме Истона) имеет решающее значение потому, что именно в нем закладывается механизм либо эволюционных поступательных изменений в духе восходящего "линейного" времени, либо катастрофических перерывов и инверсий в духе циклического времени.

Вернуться к предыдущей статье:  Представительские политические системы

Вы также можете посмотреть следующие статьи: