Революционные притязания политических систем (часть III)

Размещено в: Политические системы

Революционные притязания политических систем (часть III)Еще одним фактором, спровоцировавшим революцию притязаний и растущий разрыв между притязаниями и реальными возможностями, является повышение общего уровня образования.

Его рост соответствует общей социокультурной модели современного общества: дескриптивная информация общетеоретического и общекультурного характера возрастает значительно быстрее прикладной, годящейся для перевода на язык практик и технологий. В известных рамках такая особенность продуктивна: образование выступает как опережающая подсистема, не только способная удовлетворять назревшие практические запросы, но и создавать заделы для будущего, "социальный заказ" которого заранее не известен и не предопределен.

Проблема, однако, в том, что рамки разумного, возможно, уже нарушены и система образования все чаще превращается в питательную среду "новых маргиналов", весьма притязательных и по социокультурным меркам престижных, но не умеющих приспособить свои знания ни к общим возможностям общества, ни к практическим технологиям.

Сплошь и рядом получается, что, с одной стороны, современные образованные люди знают "слишком много" -многие из этих знаний так и не будут затребованными в практической деятельности. С другой - они знают значительно меньше необходимого, если под этим понимать адаптацию общетеоретических знаний к конкретным производственным ситуациям, к условиям места и времени.

Невостребованная часть знаний становится источником неудовлетворенных притязаний. Этим объясняется драматический парадокс: более образованные слои зачастую являются менее реалистически мыслящими и охотно плодят современные утопии или страстно следуют за их творцами. Таким образом, общее информационное накопление (выражающееся в превышении общетеоретической и общеметодологической информации по отношению к конкретно прикладной) порождает интеллектуальные феномены двух видов: одни станут основой перспективных новаций, сегодня еще не просматриваемых, другие - источником социального прожектерства, фантомов и утопий. Весьма вероятно, таким образом, что привычная дилемма: наука или утопия - не совсем верна. Наука в какой-то части своих невостребованных теорий сама содержит элемент утопии и способна плодить ирреальный символический мир. Поэтому риск общественных затрат на общетеоретическую и общеобразовательную активность не сводится к одному только финансовому риску, связанному с невозместимыми издержками. Он носит и социально-политический характер, связанный с тем, что невостребованная ученость способна творить фантомы и утопии, а невостребованная образованность - рождать экстремальную среду "неприкаянного профессионализма".

Политологи, анализирующие причины знаменитого майско-июньского взрыва 1968 г. во Франции, пришли к выводу, что основной причиной стало перепроизводство социально-гуманитарного знания и соответствующих специалистов.

Хотя объективно социальный заказ на ускоренное производство и практическое воплощение гуманитарного знания давно созрел, а технические перекосы в развитии НТР породили острейшие социальные и экологические проблемы, ориентация промышленного роста осталась прежней. Уровень воплощаемости новых гуманитарных идей, относящихся к социальной и природосберегающей инфраструктуре, значительно уступает практической приложимости технического знания, что связано как с более сложной природой объектов, так и главным образом с тем, что новые гуманитарные идеи затрагивают социальные институты, структуры власти.

Новации в организации труда, управлении, урбанизации встречают ожесточенное сопротивление со стороны промышленной и государственной бюрократии; система принятия решений оказывается закрытой для новых гуманитарных идей. Очень показательны в этом плане результаты опроса представителей 1502 крупных французских предприятий и фирм, проведенного журналом "Экспресс" в 1984 г. Как было опубликовано в этом журнале, соотношение предложения и спроса на рынке труда дипломированных специалистов в 1989 г. должно было составить: для выпускников технических вузов спрос - 14 600, предложение - 11 700, естественнонаучных спрос - 14 400, а предложение -58 500; для экономических и юридических вузов спрос всего 1700, а предложение - 63 000.

Таким образом, технократическая ориентация предпринимателей сохранялась и даже усиливалась. По прогнозам, на 52 100 рабочих мест в 1989 г. должны были претендовать 209 000 выпускников высших учебных заведений. Из них только специалисты технического профиля могли рассчитывать на благополучное завершение своей профессиональной социализации. В целом же более 75 % дипломированных молодых спе-циалистов в дальнейшем не смогли найти работу по специальности. Отсюда ясно, что социальный состав безработной люмпен-интеллигенции будет пополняться преимущественно за счет гуманитариев.

Профессиональная тяга к обобщениям, обостренный интерес к социальным и культурным проблемам сочетаются у них с полным отсутствием шансов на практическое воплощение своих сил и знаний. Именно в такой среде возникает социальный заказ на теоретическое обоснование глобальных обвинений в адрес "современной технической цивилизации". Это сыграло свою роль в формировании специфических черт "альтернативной культуры", в частности ее технофобии.

Следует сказать, что в рамках общего политического цикла, характеризующегося сменой социал-демократической (кейнсианской) и консервативной (монетаристской) фаз, именно первая отмечена особо бы-стрым опережением дескриптивной информации, рождающей притязания, по отношению к прескриптивной, обеспечивающей реальные решения и технологические сдвиги. Поэтому консервативная фаза в логике своего ответа на крайности предыдущей, в свою очередь, заходит порою слишком далеко. Появляются не только проекты резкого сокращения государственных затрат на науку и образование, но и более экзотические, связанные с замыслами более жесткой привязки образования к местности, где оно может получить применение. В этой фазе причудливо сочетается леворадикальный утопизм с правоконсервативным.

Так, теоретик "экосоциализма" во Франции А.Горц сомневается в целесообразности единого национального образовательного пространства. "Наша высшая школа, - пишет он, - формирует людей, знающих все, кроме того, что может им пригодиться в специфических рамках регионального опыта... Социализация индивида заключается в устранении автономии и разнообразия в пользу унификации, засвидетельствованной дипломом". Альтернативные проекты и крайне правых и некоторой части крайне левых предполагают новую социализацию индивида как "местного" существа, целиком сопричастного региональным традициям и нормам.

Но не ведут ли эти проекты "новой социализации" образования к системе пожизненного найма и пожизненного пленения образованной молодежи затребовавшей их "малой родиной"? Не маячит ли за этими проектами дух средневековых гильдий, цехов и изолированных территориальных общин, противоположный духу единого гражданского общества и единого национального пространства?

Обобщая причины современной "революции притязаний", можно сделать вывод, что основа у них одна. Она связана с тем, что современные социальные группы в широком смысле (вплоть до наций или целых цивилизационных ареалов) активно обмениваются информацией и этот обмен не является эквивалентным. Одни группы играют роль социокультурного авангарда (или донора) и становятся образцом для подражания, другие выступают как рецепиенты, жадно впитывающие исходящую от первых информацию (что не мешает им часто испытывать ненависть - вечную спутницу зависти).

Политолог, изучающий, как преобразуются "входы"-требования, адресованные политической системе, не может пренебречь теми возможностями, которые открывает ему теория референтных групп, разработанная американскими социопсихологами Г.Хайменом и С.Стауффером. Длительное время культура характеризовалась ситуацией, когда индивиды черпали нормы своего поведения, ценности и притязания в сво-их собственных группах - в близлежащей социальной среде. Ясно, что при этом вероятность совпадения притязаний и возможностей была достаточно велика: мир реального опыта и символический мир в целом сходились в своих границах.

Ситуация стала меняться: сначала, когда на месте сословного общества, отличающегося жесткими социальными перегородками, возникло современное массовое, затем, когда вместе с появлением средств массо-вой информации, развитием иностранного туризма и других видов обмена возник "мондиализм" - наднациональная среда, объединяющая бездомную в социокультурном смысле "диаспору прогресса".

В мире появился новый источник нестабильности, связанный с экспансией заимствованных, а потому и нереалистических, не сориентированных на собственные местные возможности притязаний. На наших глазах стало формироваться единое всемирное потребительское общество, активно примеряющее стандарты жизни наиболее высокоразвитых стран.

Возникает новый, невиданный еще тип власти: социокультурная власть слоев и обществ, играющих роль референтной группы, над умами тех, которые копируют их поведение и их ценности в качестве современных и престижных. Отныне политические (равно как и экономические) системы стран, не принадлежащих к "передовому миру", испытывают двойную нагрузку: им предстоит ответить на вызов не только тех требований, которые в рамках данной социальной системы могут рассматриваться как "нормальные" (в целом соответствующие возможностям системы), но и тех, которые, заведомо не являясь "нормальными" - реалистическими по местным условиям, тем не менее успели стать "универсальной" потребительской нормой, престижным стандартом.

Речь идет, таким образом, о трудноразрешимых парадоксах "легитимного" социального утопизма. Современный человек в качестве вожделеющего существа формируется уже не национальной, а общемировой системой духовно-символического производства, но в качестве производящего субъекта его возможности по-прежнему ограничены местными национальными рамками.

Имеет ли право современная личность желать того же, чего желают (и даже могут себе позволить) представители мировой референтной группы, олицетворяющие дух и стандарты Современности? Вероятно, трудно отказать ей в этом праве. Но как в таком случае быть с неподвластной "общемировым стандартам" социально-экономической и политической реальностью?..

В каких формах эта реальность, в свою очередь, имеет право напомнить гражданину о себе и границах своих возможностей?

На этот вопрос современная политическая теория ясного ответа пока что не дает.

Вернуться к предыдущей статье: Революционные притязания политических систем (часть II)

Вы также можете посмотреть следующие статьи: