Политическая наука в крупном мире

Размещено в: О Мире политики

Политическая наука в крупном миреЕсть все основания утверждать, что невежество бывает двоякого рода: одно, безграмотное, предшествует науке, другое, чванное, следует за нею. М. Монтень

Со времени неокантианства установилось различие номотетического (генерализирующего, унифицирующего) метода наук о природе и идеографического (индивидуализирующего) метода наук о культуре. Неокантианство возникло в качестве реакции гуманитаристики на опасность поглощения ее предмета и метода со стороны "точного знания". В самом деле, вся сциентистско-позитивистская традиция, получившая доминанту в европейской науке, угрожала детерминистским посягательством на явления человеческого духа. Как писал Э. Дюркгейм, "Первое и основное правило состоит в том, что социальные факты нужно рассматривать как вещи"

Следует признать, по-видимому, что такая установка нетерпеливого знания, стремящегося поскорее "прибрать к рукам мир", наложить на него оковы базовых "универсальных закономерностей", характерна для всякой молодой науки, вышедшей из недр "прометеевой культуры" Запада. Прометеева воля к преобразованиям, стремление овладеть объектом любой ценой, превратить его из "бытия для себя" в "вещь для нас", в простое средство, раскрывается нам в качестве социокультурного подтекста европейской науки - лежащей в ее основе глубинной мотивации. Затем, когда наука достигает зрелой критической фазы, характеризующейся общим мировоззренческо-методологическим самоотчетом, она постепенно умеряет свои претензии.

Политология в России - молодая наука, и ей свойствен прометеев пафос - нетерпеливое стремление технологически обработать, обуздать "слепую органику" социума, не останавливаясь при этом перед употреблением жестких политических технологий (на этот раз во имя высших демократических интересов). Задача научного сообщества отечественных политиков состоит, по-видимому, в том, чтобы быстрее преодолеть эту детскую болезнь сциентизма и технологического радикализма и остудить прометеево нетерпение молодой науки, осознав имманентные пределы. А для этого необходимо оценить соотнесенность развития современной политологии с общенаучной парадигмой нашей эпохи. Здесь самое разительное состоит в том, что "науки о природе", комплекс естественнонаучного знания, преодолевают установки генерализации. Естествоиспытатели начинают осваивать мир природных объектов с тех позиций, которые прежде были свойственны идеографическим "наукам о культуре". Там, где их предшественникам виделся мир стационарных, тиражируемых объектов, они находят уникальное, неповторимое.

Так, в современной космологии все больше утверждается принцип уникальности Вселенной. Сторонники этой концепции утверждают образ нашей метагалактики как единственной и уникальной - других метагалактик не существует, "так как теория однородной изотопной Вселенной не только не "требует", но более того - не допускает их существования". Согласно утверждаемой в современной физике "суперпространственной" модели, существует только один-единственный цикл эволюции Вселенной. Физические законы и начальные условия эволюции космической материи как бы "заморожены" в первоначальном Большом взрыве, с которого начинается этот единственный цикл, и должны "растаять в конечной фазе следующего затем коллапса".

Речь идет о нешуточном изменении естественно-научного менталитета. В рамках классической науки преобладала установка бесконечной множественности миров; она исключала уникальность и связанную с ней тревогу за неповторимую гармонию мира. Постулат о бесконечности миров и бесконечной тиражируемости любых состояний и явлений во Вселенной (в том числе жизни и Разума) явился, по-видимому, одним из мировоззренческих оснований новоевропейского нигилизма. Нигилизм, если он не является продуктом прямых патологий, несомненно, связан с убежденностью в заменимости, тиражируемости любых явлений. В мире бесконечно тиражируемых явлений наша технологическая свобода бесконечна, и к тому же нам дается "право на ошибку". Если что-то и погибнет в результате наших ошибок, то в свете постулата о бесконечной множественности и взаимозаменимости явлений Вселенной, эта гибель не повлечет за собой невосполнимых потерь в порядке бытия.

В современном естествознании утвердился так называемый антропный принцип. "Его смысл состоит в том, что незначительные изменения мировых постоянных (сотые доли процента) могут качественно изменить свойства суперсистемы "Вселенная" и характер всех процессов, в ней происходящих. Даже при таких ничтожных изменениях ее параметров в ней уже не могли бы возникнуть более или менее стабильные образования. Не возник бы в ней и человек, и эволюция Суперсистемы проходила бы без свидетелей. Итак, наша Вселенная "держится на острие". Ничтожное изменение ее параметров приведет к срыву, к ее полной перестройке".

Антропный принцип выражает, таким образом, новую, алармистскую доминанту современного естествознания, разительно контрастирующую с "героическим энтузиазмом" Дж. Бруно и всей классической науки. В классической (лапласовской) Вселенной все процессы понимались как обратимые. В современной картине стохастической Вселенной неразрывно связаны три понятия: случайность, необратимость, уникальность. Как пишет И.Пригожин, "замечательная особенность рассматриваемых нами процессов заключается в том, что при переходе от равновесных условий к сильно неравновесным мы переходим от повторяющегося к уникальному и специфическому". В ряду этих понятий стоит и современное понятие необиоценоза. "Прометеев" человек видел в природе мастерскую - пространство для ничем не ограниченных технологических преобразований. Понятие геобиоценоза возвращает нас к старому пантеистическому образу природы как живой взаимосвязанной целостности - уникального "сверхорганизма", по отношению к которому недопустима механистическая комбинаторика.

Подведем итоги. В современной науке наблюдается несомненная инверсия доминирующих тенденций. Прежде экспансия естественнонаучного рассудка, ориентированного исключительно на закон как необходимую повторяющуюся связь явлений, состояла в том, чтобы распространить метод генерализации на сферу социально-исторических и духовных явлений и тем самым вынудить к капитуляции традиционное гуманитарное знание, памятующее об уникальном. Сегодня, напротив, само естествознание все больше интегрирует "идеографическую" установку наук о культуре, ставя в центр понятия уникальности, органической целостности, "хрупкости" Вселенной, связанной с антропным принципом. Все эти понятия и принципы приобретают статус общенаучных. Поэтому эволюция нашей молодой политологии должна строиться с учетом этих кардинальных перемен в научной картине мира. Это должно послужить предостережением против установок "технологической свободы" - неограниченных манипуляций с социальными объектами во имя упрощенно понятой эффективности.

Сегодня политолог обязан предостеречь любого реформатора от беззаботного употребления сильно действующих социальных технологий. Социальная система, подобно нашей Вселенной, держится "на острие", ее состояния отличаются особой хрупкостью. Прежнее реформаторство основывалось на отделении магистрали прогресса - генеральной линии общественной эволюции -от малозначащих случайностей. В современной постклассической науке у случайности совсем другой статус: случайность переносится в сердцевину любого процесса, делая его нелинейным, неоднозначным и потому в существенных моментах непредсказуемым. Современное общество, лишенное традиционных подпорок в лице сословных перегородок и традиций, представляет собой мир неравновесных состояний, не имеющий устойчивой колеи; поэтому инициируя те или иные изменения, реформатор не может довольствоваться наивно оптимистической установкой ("процесс пошел"); он должен знать о подстерегающем всюду хаосе. Собственно, предостережение по поводу склонной к волюнтаризму "прометеевой воли" можно обосновать не только на материале современной постклассической науки, но и на материале постклассической культуры. Постклассическая культура осуществляет решительную перегруппировку вечных архетипов мышления.

В отличие от модернистской культуры, актуализирующей в массовом сознании миф удачливого героя, похищающего добычу (конька-горбунка, царевну, царство), постмодернистская культура актуализирует миф о наказанной гордыне или наказанном нетерпении.

Первый подпитывает "субъектно-объектную" парадигму преобразующего разума, в рамках которой прогресс персонифицируется деятельным и напористым субъектом (например, классом-гегемоном, партией-авангардом), а "отживший мир" третируется как "объект" его воли.

Вы также можете посмотреть следующие статьи: